Нравственная проблематика в романе Н. Готорна Алая Буква - файл n1.doc

Нравственная проблематика в романе Н. Готорна Алая Буква
Скачать все файлы (108.5 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc109kb.17.02.2014 06:26скачать

n1.doc



Башкирский Государственный Университет


Реферат на тему

Нравственная проблематика в романе Н. Готорна «Алая Буква»

Выполнила

Студентка филологического факультета

Группы 3Б

Никонорова Ольга

Уфа - 2006

Содержание

  1. Эстетические взгляды Н. Готорна

  2. Дискуссии вокруг романа

  3. История создания «Алой буквы»

  4. Структура романа

  5. Проблематика

    1. Пуританство и общество в романе

    2. Персонажи и характеры

6. Список литературы


Эстетические взгляды Н. Готорна

Готорн родился и прожил всю свою жизнь в Массачусетсе. Лишь на склоне лет, уже написав все свои прославленные романы и рассказы, он провел четыре года в Англии (в качестве американского консула в Ливерпуле) и два года в Италии. Новая Англия была его родиной, домом, миром его художественных произведений. Массачусетские хроники, легенды и предания были той стихией, в русле которой работало творческое воображение писателя. Как и многие романтики, Готорн питал повышенный интерес к прошлому своей родины, получивший отражение уже в ранних рассказах.Исторические интересы Готорна были тесно привязаны к его эпохе. Писатель испытывал неудовлетворенность современным состоянием общества. В поисках корней общественного зла он, как и все романтические гуманисты Новой Англии, обращался к человеческой личности, к ее духовному миру, к «тайнам человеческого сердца».

Готорн подхватил популярную в его время идею о губительной власти прошлого над настоящим, но понятие прошлого в его произведениях легко утрачивало черты исторической конкретности, приобретало легендарные очертания, становилось почвой для морально-философских обобщений. Так Готорн ушел от классического типа исторического повествования, созданного В. Скоттом и Дж. Ф. Купером. Прошлое становилось у него символическим эквивалентом истории, далеким источником современного сознания, непостижимо соединившего в неразъемном единстве Добро и Зло.Писатель всегда был поглощен проблемами добра, зла, совести, морального совершенствования, то есть именно теми вопросами, которые составляли ядро духовного мира новоанглийских пуритан и были предметом постоянного размышления и анализа, хотя рассматривал он их, конечно, на уровне американского нравственного сознания XIX в. Существенное значение имел здесь и эстетический момент. Готорн, неоднократно утверждавший, что романтическое повествование должно развиваться на грани реальности и фантастики, возможного и невероятного, находил в пуританском прошлом «те удивительные времена, когда грезы мечтателей и видения безумцев переплетались с действительностью и становились явью».

Готорн начал писать романы сравнительно поздно. Он обратился к романной форме, ибо нуждался в большем пространстве для углубленного исследования социально-нравственных проблем, волновавших его современников. Ему нужен был простор для подробных описаний, размышлений, комментариев, авторских отступлений, для неспешной беседы с читателем, но он не просто включился в традицию романтического романа, уже существовавшую к этому времени в Америке. В рамках этой традиции он создал новый тип романного повествования, не имеющий эквивалента в предшествующем литературном опыте Америки, да и в европейской прозе первой половины XIX в.

Все творчество Готорна обладает редкой в истории литературы монолитностью, верностью теме и избранной позиции. Духовное бытие Америки, ее нравы и доминирующие моральные принципы рисовались ему как проекция той внутренней реальности, которую мы именуем личностным сознанием. В полном соответствии с идеями романтического гуманизма Готорн видел в индивидуальном сознании источник общественного зла и одновременно инструмент его преодоления. Душа человеческая представлялась ему глубокой извилистой пещерой, наполненной вперемежку злыми и добрыми помыслами, и только в самой глубине ее можно обнаружить побеги чистого добра - истинной природы человека, которой редко удается выйти на поверхность. Преобразование действительности должно было, по мысли писателя, начаться с «очищения сердец».

Философские и художественные воззрения Готорна сложились довольно рано и обладали редкой устойчивостью. Именно с этим связана удивительная цельность его творчества, но в этом же заключался и источник трагизма, отметившего последний этап творческого пути писателя. Времена менялись, он оставался прежним. История ставила перед Америкой новые задачи, требовала новых идей, взглядов, художественных принципов. Он же не в силах был преодолеть себя, хотя, видимо, и ощущал необходимость в этом. Не случайно он не смог довести до конца ни одного из последних своих начинаний, сознавая свое творческое бессилие перед потребностями времени.
2.Дискуссии вокруг романа
В 1850-м году, когда был издан роман "Алая буква", публика оценила его не за психологическую тонкость. Это было первое произведение популярной литературы, бросавшее вызов религиозному фанатизму. Сейчас, через 150 лет, литературный критик Брук Аллен даже написал о Готорне: "Он был первым патологом американского протестантизма". А тогда роман был раскуплен за две недели. Даже писатель Герман Мелвил, обожавший чисто литературный дар Готорна, писал о романе с гражданским восторгом.

больше всего роман приветствовала группа философов-трансцеденталистов. Знаменитые отшельники, ушедшие от цивилизации и жившие фурьеристской коммуной, как они ее называли. Среди них поэт Ралф Уолден Эмерсон и философ Генри Торо, автор нашумевшей во всем мире книги "Уолден, или Жизнь в лесу". И Готорн, еще вчера не известный широкой публике, как говорится, за одну ночь, точнее, за две недели стал и популярным романистом, причем, не без скандального оттенка, и был принят главными идеологами своего времени. Он даже поселился в их коммуне, на ферме Брук фарм.

трансцеденталисты считали, что природа человека в целом поддается улучшению и усовершенствованию. Готорн не верил в это. Он видел в человеке извечное противоречие. Его способность бескорыстно совершать добрые поступки, переплетенную с необъяснимой способностью беспричинно творить зло. Готорн был темнее транцеденталистов и ближе к пуританскому восприятию жизни, хотя и без фанатизма. "Посмотрите на кровавую историю, - говорил он, - как после этого можно рассчитывать на потенциальную благостность человечества?".

для Эмерсона и Торо понятие первородного греха, вообще греха, наследственной вины, были изжитыми, старомодными, корью и оспой души. А Готорну казалось смешным утверждение Эмерсона, что если человечество примет их философию, то оно гарантировано от повторения темных веков. "Эмерсон никогда не думал, не чувствовал и не писал, обходя формулировки, - писал первый биограф Готорна Марк Вандоррен. - Готорн всегда шел на ощупь, улавливая вокруг себя напряженные волны трагического, горя, вины. В Америке он был первым гением трагедии".

Эмерсон, будучи в центре огромного круга интеллектуалов, написал гимн уединению, гимн одиночеству, которое успокаивало и радовало его. Готорна одиночество ужасало. Для него это была не идея, а постоянное ощущение, с которым он жил. Готорн боролся с ужасом одиночества своей литературой, но никогда не сбрасывал его с себя, как сбросили Эмерсон и Торо. И не хотел. Он знал, что этот гнет сильнее его. Он также знал, что религия не для того, чтобы победить ужас одиночества или вины, а для того, чтобы научить жить с ним.

Об этом в романе "Алая буква" сцена признания в грехе священника, преподобного Артура Димсдейла в день его триумфа.

"Народ Новой Англии, - воскликнул он, - на этом человеке клеймо. Взор божий видел его, но он искусно скрывал свое клеймо от людей. Он ходил среди вас печальный потому, считали вы, что ему, такому чистому, не место в грешном мире, он тоскует, думали вы, по своим небесам. Посмотрите на алую букву на платье Эстер Прин. Это лишь тень того, что он носит на груди. Но и этот знак лишь тень того, что испепеляет его сердце. Смотрите!" Судорожным движением он обнажил грудь, и на мгновение глазам толпы предстало страшное чудо. Это был кровавый стигмат. Та же буква А, которая клеймила позором Эстер - Эдалтери, прелюбодеяние.
3. История создания «Алой Буквы»
« Алая буква» - первый и самый знаменитый роман Готорна. Он был написан в феноменально короткий срок – менее чем за полгода, и творческая его история не лишена интереса. В 1846 году в литературной деятельности писателя наступил трёхлетний перерыв. Он сделался главным надзирателем сайлемской таможни и погрузился в исполнение своих обязанностей.

В 1849 году волею политических обстоятельств Готорн вынужден был

попрощаться с карьерой чиновника. Увольнение лишило его средств к существованию, но это не повергло писателя в уныние. Изголодавшись по перу и бумаге, он с энтузиазмом принялся за работу. У него было очень много планов, среди которых центральное место занимала подготовка сборника «Старинные легенды», для него к осени 1849 года были уже готовы некоторые рассказы и общий вступительный очерк «Таможня». Для этого сборника Готорн собирался написать «длинный рассказ» или повесть в нескольких главах из жизни Бостона времён колонизации. Издатель Д. Т. Филдс уговорил его расширить повествование и выпустить его отдельной книгой. Готорн внял совету. В окончательном варианте рукопись состояла из 24 глав и заключения. После этого Готорн слегка переработал «Таможню» и предпослал её основному тексту в качестве всупительного очерка. «Алая буква» увидела свет в феврале 1850 года.

Критики полагают, что этот роман венчает новеллистический период творчества Готорна. В самом деле изначально этот роман был задуман как рассказ или повесть, и многие признаки этих жанров легко в нём просматриваются. «Алую букву» можно рассматривать как некий итог нравственно-философских и эстетических опытов, как монументальное обобщение художественных достижений предшествующего этапа. И всё же «Алая буква» это не просто итог, но и начало нового этапа в творчестве Готорна.

Каковы бы ни были связи «Алой буквы» с предшествующей новеллистикой, это – роман, и не просто роман, а роман исторический. Действие его отнесено на двести лет назад, к 40-м годам XVIII века, то есть к начальному периоду колонизации Массачусетса, когда со времени прибытия первых поселенцев на «Мэйфлауэре» прошло всего лишь двадцать лет, а со времени основания колонии Массачусетского залива – десять. Бостон был большой деревней, жившей интенсивной экономической, социальной и духовной жизнью. Город готовился стать столицей новоанглийской конфедерации, которая образовалась в 1643 году.

Исторический роман не был новинкой, напротив, Это был один из самых распространённых жанров в американском романтизме. Тем не менее «Алая буква»явилась художественным открытием, ибо являла собой исторический роман нового типа, в котором все прежние эстетические параметры и принципы подверглись существенному преобразованию.

Читатель найдёт здесь традиционные описания облика людей, их одежды, жилища, картины народных сборищ. Но этим и исчерпывается сходство готорновского творения с традиционными историческими романами куперовской шклоы. В «Алой букве» почти отсутствует изображение исторических событий или исторических деятелей. Автор не стремится к к исторической точности деталей и подробностей. Иными словами, «Алая буква», подобно многим новеллам Готорна , это роман не об истории, а о Прошлом, то есть о Новой Англии минувших времён, о пуританах, их нравах и психологии. «Алая буква» - синтетическое произведение, объединившее в себе черты исторического, нравоописательного и психологического романов.

Что же побудило Готорна создать новую модификацию исторического повествования? Во-первых, сама внутренняя логика творчества писателя должна была подвести его к «Алой букве», но были ещё и обстоятельства внешнего характера, связанные с общим направлением социального и духовного развития США в 40-е годы XIX века, которые имели в данном случае решающее значение.

Десятилетие, предшествовавшее написанию «Алой буквы», было временем бурным, смутным и беспокойным. Америка продолжала стремительно двигаться вперёд по пути капиталистического прогресса. Приобретались и осваивались новые территории на Юге и на Западе, развивалась система коммуникаций, возникали новые города и посёлки, ширилась торговля.

На политической арене разворачивались ожесточённые сражения между вигами и демократами; создавались и распадались блоки и союзы; южные штаты грозили выйти из федерации и образовать самостоятельное государство, между фермерами и плантаторами шла открытая война за новее земли; количество аболиционистских обществ росло с головокружительной скоростью; партия демократов, которую поддерживал Готорн, постепенно деградировала и перерождалась в партию плантаторов-рабовладельцев. На рубеже 30-40х годов разразился жестокий экономический кризис, из коего Америка выходила медленно и трудно. В 1846 году Соединённые Штаты начали первую в своей истории захватническую войну, известную теперь под названием мексиканской.

Все эти обстоятельства, события и процессы сопровождались общими переменами в нравственной атмосфере молодой республики. Обман, демагогия, фальсификация общественного мнения, невиданная коррупция стали откровенными и циничными атрибутами политической борьбы, хотя политической борьбой дело не ограничивалось, перемены захватили все области общественной и частной жизни. Америка негласно, но откровенно принялась исповедовать культ доллара.

Наивному оптимизму первых десятилетий XIX века пришёл конец. Будущее Америки стало рисоваться в неопределенном и угрожающем свете. Вопрос «кто мы такие, что мы за народ?» стал вопросом вопросов. Областью преимущественного интереса в литературе становились нравы. Но скоро обнаружилось, что невозможно понять и верно оценить современные нравы, не выяснив их истоков и корней. Тогда-то история и обернулась к американцам новой стороной – не героической и парадной, а прозаической и повседневной. Будни прошлого оказались важнее политических потрясений и переворотов.
4. Структура романа
Современникам «Алая буква» должна была показаться странным романом, непривычным со всех точек зрения. Она до сих пор поражает читателя структурным лаконизмом. Здесь почти отсутствует фабула, а образная система ограничена жёстким «четырёхугольником». Готорн создаёт четыре укрупнённых психологических «портрета» - Эстер, пастор Димсдейл, врач Чиллингуорт и маленькая Перл. Нравственно-философское содержание «Алой буквы» раскрывается через взаимоотношения между ними. Остальные персонажи возникают в повествовании на короткое время, не удостаиваются подробной характеристики и существуют, как правило, лишь для иллюстрации какого-либо отвлечённого тезиса.

Критик Майкл Каули заметил, что «большие формы давались Готорну нелегко; привычка к жанру рассказа мешала ему непрерырвно развивать действие, но эту задачу он разрешил, разделив романы на удивительно зримые и хорошо сбалансированные сцены-картинки...» Это наблюдение справедливо, в «Алой букве» читатель найдёт и просто «картинки», и «сцены-картинки», и все они действительно живописны и хорошо сбалансированы, но критик едва ли прав, когда объясняет особенности художественной структуры романа привычкой Готорна к жанру рассказа, которая «мешала ему непрерывно развивать действие». Очевидно, что писатель выстроил своё произведение так, как того требовал идейно-художественный замысел. Архитектура «Алой буквы» отличается редкой простотой, ясностью и лаконизмом, что видно даже из оглавления.

В некоторых главах автор сосредотачивает своё внимание целиком на одном из характеров («Перл», «Врач», «Пастор не спит», «Ещё раз Эсер», «Пастор в смятении»);

В других – писатель сталкивает своих героев попарно («Свидание», «Врач и больной», «Эстер и врач», «Эстер и Перл», «Пастор и прихожанка»); в-третьих – герои соприкасаются с внешним миром, с социальной средой («Рыночная площадь», «У губернатора», «Праздник в новой Англии», «Шествие», «Тайна алой буквы»).

Подобная организация повествования позволяла Готорну наилучшим образом вскрыть мотивы человеческих поступков, показать силы, управляющие индивидуальной и социальной нравственностью, продемонстрировать законы, коим подчинена деятельность человеческого сознания и психики.

При всей структурной простоте «Алая буква» породила множество истолкований, нередко далёких друг от друга. Критики не без основания относят это за счёт многозначной, часто неопределённой символики и элементов фантастики в романе. Но главное здесь в другом - в «скользящей» авторской позиции, в нестабильности взгляда на изображаемые явления и события, в относительности оценок. Иногда явления и события показаны с точки зрения бостонского обывателя середины XVII века, верившего в колдунов, небесные знамения и воспринимавшего кальвинистские догмы как высшую и непререкаемую истину; в других случаях автор представляет их читателю в оценке просвещенного и прагматического XIX века, отказавшегося от многих предрассудков и предубеждений пуританского прошлого; временами читатель имеет дело с философическим, мудрым авторским взглядом, как бы вырвавшимся из плена исторического времени, свободным от предрассудков XVII и ограничений XIX веков. При этом Готорн почти никогда не сообщает читателю: «Так мы смотрим на дело сегодня», или: «Так считали наши далёкие предки». Читатель постоянно пребывает в состоянии некоторой неопределённости, и это открывает широкий простор всевозможным домыслам и произвольным толкованиям.
5. Проблематика

5.1. Пуританство и общество в романе
В романе отразилось сложное отношение Готорна к пуританству, с одной стороны, и современному ему обществу с другой. «Алая буква» не случайно образами городской тюрьмы, этого «чёрного цветка цивилизованного общества», и розового куста перед её порогом. В романтической образной системе автора эти символы многозначительны и говорят об основном конфликте романа, о конфликте между неумолимой моралью пуритан, опирающейся на тюрьму и эшафот, как на основные средства внедрения добродетелей, и ростком свободного чувства любви, которое выступает ещё слабым и поруганным, но в свою очередь, является символом свободы личности.

Пуритане Новой Англии связали свою общину железной дисциплиной. Нерадивый слуга, вызвавший раздражение хозяина, или сын, ослушавшийся родителей, наказывался плетьми у позорного столба. Более же серьёзные проступки карались клеймом и смертью. Поэтому, когда обнаруживается, что Эстер изменила своему мужу и оказалась матерью незаконного ребёнка, пуритане шельмуют её, выставив публично на эшафот и заставив всю жизнь носить на груди алую букву «А» - начало постыдного слова «Adulteress» (прелюбодейка). Соучастник Эстер, священник Димсдейл, скрывает сою вину, но общество карает и его. Общество, воспитав его, внушило ему такие моральные требования, которые превратились во внутренний закон его души. И когда священник преступил этот закон, его совесть осуществляет тайный суд над тайным грешником. На груди его под одеждой появляется такая же буква, как и у Эстер. Невидимая людям, она жжёт ему сердце, и его муки ещё сильней, чем у его любовницы.

Эстер судит лицемерное и жестокое общество правителей общины, которым дано право носить обшитые золотом плащи, пышные воротники, тонкие кружева, богато расшитые перчатки – всё то,что строжайше запрещалось носить одетым в чёрное платье простым горожанам. Они рассматривают её дело как повод к устрашению своих потенциальных ослушников. Они заинтересованы в том, чтобы «их собственные жёны и дочери не сбились с пути» Добродетель женщины рисуется этим людям не как естественная потребность чистого нрава, а как принудительные узы, надетые обществом на человека. Эта добродетель держится только спасительным страхом перед казнью на земле и перед адскими муками на том свете. Поэтому так необходим Бостону позорный эшафот и нужна назидательная речь проповедника, который связывает алый знак с пламенем адской бездны.

Обдуманная суровость властей поддерживается жестокостью толпы граждан, среди которых выделяются женщины, завидующие красоте и достоинству Эстер. Чем уродливее кумушка, обсуждающая поведение Эстер, тем суровее её приговор, тем больших страданий требует она для несчастной женщины. Та, кто не имеет шансов быть порочной, мстит Эстер за то, что она прекрасна и желанна. Но осуждающие еёи сами не без греха.Алый знак на груди Эстенр как будто помогает ей увидеть среди проходящих мимо мужчин и женщин множество тайных грешников. Бостонские жители внешне подчиняются суровым законам общины, но втайне следуют голосу чувства.

Таким образом, Готорн сталкивает пуританский закон, в котором он различает черты лицемерия и мелкой мстительности, со свободным естественным чувством любви, которое взрывает и оковы общественных запретов и те предрассудки, которые живут в сознании самих героев.
5.2. Персонажи и характеры
Судьба четырёх главных персонажей и их взаимоотношения друг с другом завязаны в тугой узел грехопадением Эстер. Сам акт грехопадения не представляет для Готорна ни малейшего интереса. Он нужен только в качестве деяния, следствием которого является осознанная или неосознанная виновность героев. Эстер и Димсдейл виновны в том, что совершили грех, Перл - в том, что она «дитя греха», Чиллингуорт – в том, что самочинно взял на себя миссию, присущую церкви и правосудию. Грехопадение – исходная точка, от которой начинаются нравственные и психологические процессы в сознании героев, определяющие их индивидуальное и социальное поведение. Они-то и составляют предмет художественного исследования в романе.

Пастор Димсдейл – наиболее простой случай. Человек одарённый, даже талантливый и, бесспорно, привлекательный, он обладает главными «готорновскими» добродетелями: чистой душой, добрым сердцем, способностью к любви. Трагедия его – в слабости, отдавшей его ум во власть жёстких постулатов пуританской догматики. Он смутно сознаёт ограниченность кальвинистской религии, но обойтись без неё не может. Как говорит Готорн, «он был… человеком истинно религиозным…При любом общественном устройстве он не мог бы оказаться среди людей так называемых «свободных взглядов», ибо для душевного спокойствия нуждался в жёстком стальном каркасе религии, который, стесняя движения, в то же время поддерживал его».

Димсдейл искренне убеждён, что преступил не только общественный закон, но и божеский. Единственный для него путь к спасению лежал через публичное покаяние т открытый позор. На это у него не хватало решимости. Он вёл святую жизнь, тщательно скрывая свою греховную тайну, и постоянно мучился укорами совести. Он – грешник – учил свою паству добродетели. Психологический парадокс всячески подчёркиваемый Готорном, состоит в том, что нераскаявшийся грешник оказался лучшим праведником, нежели праведником. «Он был придавлен к земле наравне с самыми низменными… но оно, это бремя, тесно породнило его со всем грешным братством людей и заставило сердце священника трепетать заодно с их сердцами. Вместе с ними он переживал их горе и тысячам слушателей изливал своё собственное страдание в потоках горестного неотразимого красноречия». Слава Димсдейла росла, и сам он превращался в живую легенду. Облик его, в глазах прихожан, был окружён ореолом святости, и это лишь увеличивало его мучения. Готорн блистательно описывает (именно описывае, ибо показывать литература ещё не научилась) диалектику страдания, порождённого нечистой совестью.

Изображая переживания священника, Готорн прибегает к сложной метафорической игре. Тайна нераскрытого греха получает вещественное выражение. Сердце священника терзает загадочно возникший на его груди алый знак , причём терзает не в переносном, а в буквальном смысле, и бедный грешник то и дело прижимает руку к сердцу, чтобы унять эту жгучую боль.Здесь переплетается символический и вещественный смысл событий, и это переплетение характерно для романтической поэтики Готорна.

В «Заключении» Готорн предлагает на выбор несколько вариантов морального урока, который могли бы извлечь из печальной истории пастора Димсдейла его друзья и почитатели. Для самого писателя и для его современников важен был только один, главный, непререкаемый вывод: «Говори правду! Говори правду! Говори правду!». В атмосфере лжи, словоблудия, демагогии, воцарившейся в общественной жизни Америки середины XIX века, призыв писателя звучал как набат. А история несчастного священника воспринималась как клиническое исследование причин и обстоятельств, под воздействием которых благородный, честный, добрый, и порядочный человек превратился в лжеца и лицемера. История эта учила одному: не проявляй слабости, не позволяй себе лгать. Правда всегда лучше лжи и лицемерия; лучше для тебя, для общества, для человечества!

История Чиллингуорта имеет иной смыл и другую мораль, но столь же прочно привязана к современности, как и судьба Димсдейла, хотя Готорн по-прежнему избегает прямолинейности и однозначности. Чиллингуорт – «злодей» «Алой буквы», но злодей не демонический, не поклоняющийся злу. Он жертва и в некотором роде литературный предшественник капитана Ахава из мелвилловского «Моби Дика», который, как известно, замыслил одолеть мировое зло, но только погубил себя и свой корабль со всей командой. Замысел Чиллингуорта не имел, разумеется, космических масштабов. ОН хотел всего лишь уличить и покарать соблазнителя. Этот широкообразованный, умный, полезный обществу человек, начиная расследование, верил, что поведёт его «с честным и суровым беспристрастием судьи, стремящегося к истине… Но чем дальше он заходил, тем безраздельнее им овладевала одна-единственная страсть, свирепая, холодная и неотвратимая, как рок, которая, захватив старика, уже не отпускала его до тех пор, пока он не исполнил всех её велений». Говоря иными словами, он стал фанатиком. Им овладело своего рода безумие, в котором разум и знание не исчезают, но обращаются на достижение безумной цели. В этом процессе гибнет личность самого Чиллингуорта, который полностью утрачивает человеческое достоинство, способность к любви, состраданию, альтруизму. Сама человечность уходит из его сознания. Он занялся дьявольским делом и сам превратился в дьявола.

Готорна не очень занимает вопрос, имел ли Чиллингуорт право на отмщение и наказание «преступника», хотя из контекста «Алой буквы» можно заключить, что писатель полагал это право исключительной прерогативой бога и закона. Всё его внимание сосредоточено на фанатизме как нравственно-психологическом явлении, на его отвратительных чертах и прискорбных последствиях, проявляющих себя на индивидуальном и на социальном уровнях. В глазах Готорна фанатизм был абсолютным злом и способен был причинить только зло и ничего другого. Фанатик не в состоянии творить добро. Он может лишь погубить всё, с чем соприкасается, в том числе и собственную душу. В этом трагедия доктора Чиллингуорта.

Эстер Прин – главная героиня романа «Алой буквы» - образ наиболее сложный и трудно поддающийся расшифровке. Сложность его заключается прежде всего в том, что внутреннее его развитие опережает движение истории. Судьбы Димсдейла и Чиллингуорта перекликаются с некоторыми моментами общественной жизни XIX столетия, но сами эти характеры безоговорочно принадлежат XVII веку. С Эстер Прин дело обстоит иначе. Молодая женщина, выведенная из ворот тюрьмы к позорному столбу, - дочь своего времени. Однако Эстер Прин финальных сцен романа вполне могла бы стать сподвижницей выдающихся женщин XIX века – Мэри Уолстонкрафт, Маргарет Фуллер или Бичер Стоу.

Главная черта, отличающая этот характер от «партнёров» – способность к росту. Димсдейл и Чиллингуорт деградируют и погибают, Эстер движется вперёд и вверх. Во многих эпизодах она выступает как романтическая героиня, владеющая свободной мыслью, способная на сильное чувство и готовая к борьбе за него. Такой характер был бы уместен в любом романе середины XIX века, посвящённом проблеме Новой Женщины.

С самого начала Готорн осторожно внушает читателю мысль о внутренней силе Эстер, о её способности к самостоятельному мышлению. Димсдейлаон сделал пленником религии, Чиллингуорта – пленником фанатической страсти. Сознание Эстер изначально свободно. Оно обладает качеством, которое так высоко ценилось трансценденталистами – умением смотреть в лицо действительности взглядом, не отягощённым грузом прошлого и его традицией. Общество обрекло Эстер на отчуждение, которое должно было её погубить. Этого, однако, не случилось. Одиночество стало для неё школой мудрости и свободомыслия.

Эстер инстинктивно чувствует свою правоту, своё право на любовь и счастье, которое всем окружающим представляется позорным нарушением нравственности. Гордый и независимый ум Эстер не хочет уступить толпе. Она искусно вышивает алую букву, так что та выглядит украшением на её богатом платье. Стоя на эшафоте, Эстер пытается выглядеть гордой и несломленной, хотя и у неё быват минуты слабости и сомнений. Но когда после этого испытания тянутся годы изгнания и презрения, Эстер чувствует, как тяжело быть отщепенцем, удалённым из общества. Одиночество приводит человека к невозможности реализовать те преимущества, которые даёт ему его прогрессивное мировоззрение. Он выпадает из коллектива и тем самым становится бесполезным для него. Поэтому Эстер ощущает своё изгнание из городка как величайшую трагедию. Готорн показывает, как страдания и одиночество закаляют ум Эстер, как она приходит к зрелым выводам об угнетённом положении женщины в обществе, об иных нормах справедливости: казалось бы, она должна стать ещё дальше от общества. Но именно теперь приходит к ней сознание гибельности отрыва человека от других людей – его обязанностей по отношению к ним, и она становится помощницей всех страждущих, она делает добро тем самым людям, которые так свирепо расправились с ней и которые, даже принимая её помощь, полны презрения к ней.

Создавая свою героиню, автор всё же хочет оставаться в рамках исторической действительности. Он пытается обосновать стремительное внутреннее развитие героини ссылками на особые обстоятельства эпохи. «Это был век, - говорит он, - когда раскрепощённый человеческий разум стал проявлять себя более активно и более разностронне, чем в долгие предшествовавшие века. Люди меча свергли вельмож и королей. Люди ещё более храбрые, чем люди меча, сокрушили – не практически, а в рамках теории, которая была истинной средой их действий, - всю систему укоренившихся предрассудков, с которой в основном были связаны старинные воззрения. Эстер Прин усвоила этот дух. Она обрела свободу мышления, уже распространившуюся тогда по ту сторону Атлантики».

Такие слова прекрасно подошли бы для характеристики XVIII столетия, для эпохи просвещения на её финальном этапе, подготовившем умы к революционным преобразованиям. Единственный случай в XVII веке, когда «люди меча свергли вельмож и королей», это английская революция 1649 года, проходившая под знамёнами пуританской идеологии. Её осуществили единомышленники тех самых пуритан, что выставили Эстер у позорного столба.

Последний, пожалуй самый загадочный и многозначный образ – образ маленькой Перл. Это девочка-эльф, тесно связанная с природой, естественная как природа, и чувствующая себя в лесу среди цветов и животных как часть волшебного царства природы. Не случайно из всех героев «Алой буквы» именно Перл наиболее далека от пуританских законов, проникнута к ним инстинктивной враждебностью естественного неиспорченного существа и ведёт себя настолько беззаконно и своевольно, что вызывает испуг даже у Эстер, которая порой не решается признать в ней своё дитя. С другой стороны образ Перл имеет в себе символический смысл. Когда старый священник, экзаменуя её, спрашивает: «Знаешь ли ты, дитя, кто тебя сотворил?» - она отвечает ему, что её никто не сотворил, и что мать сорвала её с розового куста у ворот тюрьмы. В этом ответе символ любви – роза – переплетается с символом позора и преступления – тюрьмой. Это переплетение раскрывает сущность трагедии Эстер. Её девочка – действительно цветок преступной опозоренной любви. Она такой же символ этой любви, как и алая буква на груди Эстер. Поэтому в сознании Эстер девочка связывается со знаком её позора, и она одевает Перл в такой яркий наряд, что ребёнок напоминает ожившую алую букву. «Разве вы не видите, - говорит она в доме губернатора, что она тоже алая буква, но эту букву я люблю, и поэтому нет для меня на свете страшнее возмездия, чем она!» Перл – не только жертва, она ещё и судья, постоянно напоминающая о грехе. Эстер иногда замечает, как смотрит на неё Перл, и ей кажется, что та обо всём догадывается. Малышка, не зная, кто её отец, невинно спрашивает Димсдейла: «А завтра ты будешь держать меня за руку на площади? Встанешь ли ты рядом со мной и мамой?» И эти вопросы действительно заставляют задуматься над тем, кто же эта маленькая девочка – невинный агнец или маленький дьяволёнок, человек или бес.

Сама алая буква не просто клочок материи. Это один из главных героев, по имени которого назван роман. Алая буква живёт своей особой жизнью. Уже в предисловии, при первом своём появлении, найденный в чужих бумагах лоскут как бы обжигает рассказчика. В самом романе алая буква является постоянным спутником Эстер, неотделимым, как проклятье. Эстер борется с алой буквой, пытается преодолеть её роковую силу. Буква – это символически выраженное общественное мнение. В этом смысле характерно, что в доме у губернатора, отражённая в сферическом зеркале щита, буква вырастает, заслоняя собой фигуру Эстер. Это символично. Для судей подсудимый как личность не существует. Они видят лишь носителя определенной вины. Вина заслоняет человека. Готорн же, наоборот, стремится показать, что как относительна вина и как человек, считаемый преступником, может оказаться чуть ли не святым, тогда как тот, кого судьи считают святым, на деле оказывается тайным грешником.

Итак, «Алая буква» - трагическая история, в основе которой лежит светлая любовь двух молодых людей, закономерно приведшая к грехопадению. Ни Димсдейл, ни Эстер не сомневаются, что совершили грех. Димсдейл убеждён, что согрешил против бога.В этом залог его гибели. Эстер считает, что согрешила не против бога, а против законов общества, и в этом залог её спасения. Сам Готорн жестоко наказывает своих героев страданием, смертью, отчуждением и ни на секунду не позволяет читателю усомнится, что наказание справедливо.

Преступление действительно свершилось, и закон бога был нарушен. Только случилось это гораздо раньше, в тот момент, когда старый Чиллингуорт женился на молоденькой Эстер. Он проявил безумие, она – слабость. Вот где истоки трагедию Был нарушен закон природы, который для Готорна и есть закон бога. Ключевая фраза трагедии – признание Чиллингуорта: «В ту минуту, когда мы, обвенчанные супруги, спускались по истёртым церковным ступеням, я мог бы различить зловещий огонь алой буквы, пылающий в конце нашей тропы».

Литература

  1. Ковалёв Ю. Вступительная статья // Готорн Н. Избранные произведения: в 2-х томах. Т. 1. Л., 1982. 456 с.

  2. Каули М. Дом со многими окнами. М., 1973. с.43

  3. Левинтон А. Вступительаня статья // Готорн Н. Алая буква. Л., 1957. 246 с.

  4. Эстетика американского романтизма. М., 1977. 244 с.

Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации