Сергей Булгаков. Философия хозяйства (мир как хозяйство) - файл n1.doc

Сергей Булгаков. Философия хозяйства (мир как хозяйство)
Скачать все файлы (1267 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc1267kb.16.02.2014 03:02скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
С. Булгаков

ФИЛОСОФИЯ ХОЗЯЙСТВА

(Мир как хозяйство)

 

Предисловие

Глава I. Проблема философии хозяйства

I. Современный экономизм

Экономический материализм. Его значение. Господство экономизма. Предпосылки науки. Кризис экономической науки, ее обусловленность.

II. Философия и жизнь

Что такое философия? О независимости философии. Философия и жизнь. Логическое и алогическое. Интеллектуализм. Антиинтеллектуализм. Природа мысли. Ориентирование. Ding an sich.

III. Философия и наука

Множественность ориентировок. Философия и искусство. Философия хозяйства. Философия и наука. Понятие философии.

IV. Критицизм и догматизм

"Критицизм". "Алхимия познания". Догматизм и критицизм. Непосредственность знания. Гегель и критицизм. Догматизм знания.

V. Предварительное определение хозяйства

Смертная жизнь. Борьба за жизнь. Хозяйство. Очеловечение природы. Хозяйство и труд. Труд. Культура и природа.

Глава II. Натурфилософские основы теории хозяйства

I. Идеализм и натурфилософия

Хозяйство как действие. Цель в хозяйстве. Априори хозяйства. Квиетистический идеализм Канта. "Практический" разум. Переход к действительности. Фихтеанство. "Прорыв" к действительности. Идея натурфилософии. Учение о тождестве.

II. Философия Шеллинга

Учение о тождестве. Тождество в Абсолютном. Монизм тождества. Христианство как монизм. A priori и a posteriori. Трансцендентальная память разума. Целесообразность природы. Проблема объективного действия. Действующее я и созерцающее. Органон и документ философии. Исторические судьбы шеллингианства. Шеллинг и философия хозяйства.

Глава III. Значение основных хозяйственных функций

I. Потребление

Физический коммунизм бытия. Коммунизм жизни и смерти. Панзоизм и пантанатизм. Вселенная - организм. Мэон. Питание. Еда. Причащение. Тождество живого и неживого. Единство природы. Природа и естествознание.

II. Производство

Как возможно производство. Шеллинг. Кант. "Наивный" реализм. "Теоретический" и "практический" разум. Хозяйственный субъект. Возможность хозяйства. Значение труда. Проблема технологии. Субъект созерцательный. Проблема реальности я. Хозяйство и знание. Хозяйственный реализм. Трудовая теория ценности. Очеловечение природы. Эпоха хозяйства. Natura naturans и natura naturata.

Глава IV. О трансцендентальном субъекте хозяйства

I. Человек и человечество

Хозяйство как целое. Хозяйство у животных. Целое и части. Интенсивное развитие хозяйства. Чистое хозяйство. Трансцендентальный субъект знания. То же у Канта. Единство субъекта знания. Душа мира. Хозяйство и знание. Единый субъект хозяйства. Демиург хозяйства. Жизнь и смерть. Предел хозяйства. Путь хозяйства. Единство человека. Премудрость. Человек и человечество. Самость. Социальный идеал.

II. Софийность хозяйства

"Пластичность мира". Мифология материализма. Проблема творчества. Она же у Канта. Софийность мира. Оригинальность творчества. Софийность хозяйства. Творчество и жизнь. Хозяйство и жизнь. Жизнь и смерть. Хаос и София. Болезнь бытия. Самость. Метафизическое грехопадение. София небесная и эмпирическая. Софийность твари. Состояние мира. Мир и София. "Райское хозяйство". София в истории. Откровения Софии.

Глава V. Природа науки

I. Множественность научного знания

Оправдание науки. Классификация наук. Прагматизм науки. Научная стилизация. Действительность и наука. Относительность науки. Априоризм в науке. Идеализм и прагматизм. Антропологизм в науке.

II. Хозяйственная природа науки

Инструментализм науки. Хозяйственная природа знания. Наука и хозяйство. Наука и жизнь. Наука и техника. Критерии науки. Прагматизм в науке.

III. Софийность науки

Радикальный прагматизм. Чистая логика. Софийность науки.

IV. Гносеология и праксеология

Техника и логика. Учение Канта. Наукословие.

V. Наука и жизнь

Научность. "Научная философия". Условность науки.

VI. О "научном мировоззрении"

Научный рационализм. Рационализм и экономизм. Механизм и жизнь. Механизм и организм. Механизм как средство. Механизм как царство смерти.

VII. Самосознание науки

Активность знания. Бесплодие научного разума. Хозяйство разума.

Глава VI. Хозяйство как синтез свободы и необходимости

I. Свобода и причинность

Свобода и необходимость. Свобода и наука. Свобода у Канта. Самопричинность. Граница детерминизма. Многозначность причин. Самотворение. Корни сознания. Тварность человека. Модусы идей. Учение Шеллинга. Учение о предсуществовании.

II. Свобода и необходимость

Яйность. Свобода и мощь. Свобода в Абсолютном. Святая необходимость. Содержание личности. Яйность и свобода. Я и не-я. Умопостигаемый человек. Трансцендентность свободы.

III. Дух хозяйства

Историческое творчество. Дедукция понятия истории. Закономерность истории. Дух хозяйства. Личность в хозяйстве.

IV. Свобода как мощь, необходимость как немощь

Антиномизм рассудка. Богатство как мощь. Магия и наука. "Достоинство человека".

Глава VII. Границы социального детерминизма

I. Стиль социальной науки

Прагматизм социальной науки. Предмет социальной науки. Социальное тело. Научная стилизация. Социальный детерминизм. Суждения А. А. Чупрова. Значение средних. Понятие класса. Классовый интерес. Метод упрощения. Методологические фикции.

II. Социологизм и историзм

Множественность социальных наук. Предпосылка сеteris paribus. Социологическое априори. Индивидуальное и типичное. Исторический закон. Случайные причины. Возможность социальной науки. Методологизм науки.

III. Проблема социальной политики

Социальная политика и наука. Объект социальной политики. Социализм и любовь. Научный социализм.

Глава VIII. Феноменология хозяйства

I. Проблема политической экономии

Хозяйство как необходимость. Ориентировка политической экономии. Что такое богатство? Условность понятия богатства.

II. Научный стиль политической экономии

Социологизм политической экономии. Индивидуальное и социальное. Экономический человек. "Законы" политической экономии. Экономическая история. Экономический автомат. Экономический фатализм. Ценность теорий. Критический прагматизм. Ложный эмпиризм. Теория и практика. Научность политической экономии.

Глава IX. Экономический материализм как философия хозяйства

I. Экономический материализм как философия и наука

Важность его проблемы. Его значение. Его абсолютизм. Его онтологизм. Историческая закономерность. Метафизический монизм. Базис и надстройка. Метафизика истории. Смешение метафизики и науки. Гегель и Бентам. Приложения экономического материализма. Экономическое направление в истории. Двойственность экономического материализма.

II. Противоречия экономического материализма

Хозяйство и культура. Маркс - экономист и философ. Практика политической экономии. Онтология и политическая экономия. Естествознание и история. Логический хамелеон. Пределы "прогноза". Антиномия свободы и необходимости. Гносеология экономического материализма. Вера в авторитет. Правда экономического материализма.

 

 ПРЕДИСЛОВИЕ

Я не предполагаю в этих строках оправдывать тему настоящего исследования, ибо считаю, что она сама достаточно говорит за себя и в особом оправдании не нуждается. Не автору, конечно, судить, насколько ему удалось справиться со своею темой, а несовершенства ее исполнения достаточно ясны и мне самому. В одном лишь я не сомневаюсь - в огромном значении самой проблемы, которой, я убежден, должен принадлежать если не сегодняшний, то завтрашний день в философии. Понять мир как объект трудового, хозяйственного воздействия есть очередная ее задача, к которой одинаково ведет и экономизм, и критицизм, и прагматизм, и мистицизм. И самой постановке ее я придаю несравненно большее значение, нежели данному опыту ее разрешения. В развитии философской мысли постановка проблем и их осознание вообще играет первенствующую роль, отсюда дается толчок философскому творчеству, определяются его мотивы.

Для автора настоящая работа имеет еще и совершенно особое значение, ибо в ней подводится внутренний итог целой полосы жизни, окрашенной экономическим материализмом, и она есть долг философской совести автора по отношению к своему собственному прошлому. Факт хозяйства всегда возбуждал во мне философское "удивление", и проблема философии хозяйства - о человеке в природе и о природе в человеке - в сущности никогда не сходила с моего духовного горизонта, поворачиваясь лишь разными сторонами.<<1>> Первоначальной попыткой философски осмыслить этот факт и была для меня теория экономического материализма с различными критическими поправками. И хотя теория эта очень скоро перестала удовлетворять сознание подобно тому, как перестают его удовлетворять представления детства, однако те вопросы, на которые она по-своему отвечает, сохранили всю свою силу. И нельзя просто отвертываться от проблемы экономического материализма во имя отвлеченного "идеализма" (как делают "возвращающиеся к Канту" или "соединяющие" Канта с Марксом), ибо такой "идеализм" не заключает в себе ровно никакого ответа на эту проблему, но оставляет ее вовсе вне рассмотрения.

Проблема хозяйства берется в настоящем исследовании сразу в троякой постановке: научно-эмпирической, трансцендентально-критической и метафизической. И такой способ ее рассмотрения объясняется отнюдь не прихотью автора - он подсказывается самым существом дела. Ибо то, что в области эмпирической составляет предмет "опыта", ставит проблемы науке, а рассматриваемое со стороны познавательных форм, является построением « трансцендентального субъекта", - бытийными своими корнями уходит в метафизическую землю. И эта иерархия проблем сама собою раскрывалась предо мною с ходом исследования по мере его углубления. Сначала, в стремлении осмыслить факт хозяйства, всего естественнее было обратиться к науке о хозяйстве (политической экономии), которая из явлений хозяйственной действительности построяет особую область научного "опыта". Однако она остается при этом глуха и слепа ко всему, что выходит за пределы этого опыта. В проблеме хозяйства она выделяет лишь одну определенную сторону. Она права, конечно, в пределах своих специальных задач, но было бы величайшей близорукостью, приравняв целое части, ограничить теорию хозяйства одной лишь его феноменологией. За этими пределами исследование вопроса силою вещей попадает уже в общефилософскую область. Нащупать границы феноменологии, обнаружив логический схематизм науки, есть задача критической философии, "критического идеализма", который играет при этом незаменимую роль, освобождая от гипноза научного эмпиризма, и тот, кто однажды пережил на себе его освобождающее действие, навсегда останется за это признателен критическому идеализму, хотя бы и не соглашался принять критическую Беатриче за "прекрасную даму" философии. Но пред проблемой хозяйства по существу критический идеализм оказывается беспомощным: здесь с наибольшей ясностью обнаруживается чисто теоретический, схематизирующий характер критической философии, с ее неспособностью к реализму. Поэтому критический идеализм решительно отсылает к метафизике - к онтологии и натурфилософии, куда в окончательной инстанции и переносится проблема философии хозяйства. Таким образом, при этом самым делом осуществляется та связь философии и науки, которая постулируется теоретически, и, мне кажется, это может пойти на пользу той и другой стороне. Социальная наука несомненно нуждается в оплодотворяющей связи с философией, чтобы с помощью ее справиться с настигающим ее внутренним саморазложением, ибо незаметно подкравшийся общий кризис научного сознания здесь должен быть особенно опустошительным. Философия же, становясь лицом к лицу со столь жизненной проблемой, постольку освобождается от того схоластического формализма, в который все более запутывает ее "критицизм".

Своеобразную остроту проблема философии хозяйства получает и для современного религиозного сознания. В эпоху упадка догматического самосознания, когда религия всего чаще сводится к этике, лишь окрашенной пиэтистическими "переживаниями", особенно важно выдвинуть онтологическую и космологическую сторону христианства, которая отчасти раскрывается и в философии хозяйства. Но это совершенно невозможно средствами теперешнего кантизирующего и метафизически опустошенного богословия, для этого необходимо обратиться к религиозной онтологии, космологии и антропологии св. Афанасия Александрийского, Григория Нисского и др. древних учителей Церкви. Эти учения в настоящее время лежат в догматике философски мертвым капиталом, чаще же прямо отвергаются, и на развалинах христианского религиозного материализма <<2>> воздвигается философский и экономический материализм на одной стороне и идеалистический феноменализм на другой. В число задач настоящего исследования входит попытка перевести некоторые из этих учений на язык современного философского мышления и тем обнаружить, как истины религиозного материализма искажаются и затемняются и в материализме, и в идеализме.

В настоящем томе выполнена только часть всего намеченного плана, именно: здесь рассматриваются общие основания хозяйственного процесса, его онтология. На долю второй части <<*1>> останется проблема оправдания хозяйства - его аксиология и эсхатология, в частности, здесь должна быть исследована проблема об отношении плоти и духа (этика хозяйства) и о смысле истории и культуры. Однако основа для этих учений отчасти заложена и в настоящей части, которая в пределах своей проблемы может рассматриваться как законченное, самостоятельное целое.

В напутствие к этой книге, как выражение ее пафоса и устремления, да будет позволено вспомнить вещие слова Ф. М. Достоевского: "Любите все создание Божие, и целое, и каждую песчинку. Каждый листик, каждый луч Божий любите! Любите животных, любите растения, любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь, и тайну Божию постигнешь в вещах" ("Братья Карамазовы", из поучений старца Зосимы).

"Богородица чту есть, как мнишь? - Великая мать, упование рода человеческого. - Так, Богородица - великая мать сыра земля есть, и великая в том для человека заключается радость" ("Бесы", слова старицы в рассказе Хромоножки).

Москва. 18 января 1912 г.

Глава первая

ПРОБЛЕМА ФИЛОСОФИИ ХОЗЯЙСТВА

I. СОВРЕМЕННЫЙ ЭКОНОМИЗМ

В жизне- и мироощущении современного человечества к числу наиболее выдающихся черт принадлежит то, что можно назвать экономизмом нашей эпохи. Так называемый экономический материализм дает только наиболее резкое выражение этой ее черты, и, сколь бы спорной ни казалась нам его доктрина, сколь бы шаткими ни представлялись его философские и научные, метафизические и эмпирические основы, благодаря такому своему значению он есть нечто большее, чем просто научная доктрина, которая рушится вместе с обнаружением своей несостоятельности. В известном смысле экономический материализм даже и неуничтожим, насколько в нем находит выражение некоторая непосредственная данность переживаний или историческое самочувствие, ищущее для себя теоретического выражения в научной или философской доктрине. Эта последняя может быть крайне неудачна по своему выполнению, но настроение, ее создавшее, этим не устраняется. Та особая и неотразимая жизненная правда, что приоткрылась и интимно почувствовалась с такой серьезной и горькой искренностью нашей современностью, делает экономический материализм в известном смысле неопровержимым. Он не может быть просто отвергнут и опровергнут, как любая научная теория. Он должен быть понят и истолкован - не только в своих явных заблуждениях и слабых сторонах, но и в том вещем содержании, которое чрез него просвечивает. Он должен быть не отвергнут, но внутренне превзойден, разъяснен в своей ограниченности как философское "отвлеченное начало", в котором одна сторона истины выдается за всю истину. Словом, проблема экономического материализма должна быть исследована не только в теперешней ее постановке, в которой он носит слишком явные черты случайных обстоятельств своего исторического возникновения и духовных индивидуальностей его творцов. Для беспристрастного мыслителя явно, что, помимо этой грубой и неудачной формы, теория экономического материализма могла бы быть разработана и гораздо полнее, отчетливее, современнее, вообще с этой стороны поддается усовершенствованию. Отвлекаясь от всякой возможной формы его, ясно, что по существу дела экономический материализм остается как проблема, которая неизбежно становится перед философствующим умом нашего времени, со столь резко выраженным его экономизмом. Наше время понимает, чувствует, переживает мир как хозяйство, а мощь человечества как богатство преимущественно в экономическом смысле слова. В противоположность добровольному или насильственному аскетизму францисканско-буддийских эпох истории, презиравших богатство и отрицавших его силу над человеком, наша эпоха любит богатство - не деньги, но именно богатство - и верит в богатство, верит даже больше, чем в человеческую личность. Это не только маммонизм, корыстолюбивый и низкий (он был во все времена, есть и теперь), нет, это - экономизм. Жизнь есть процесс, прежде всего, хозяйственный, такова аксиома этого современного экономизма, получившая самое крайнее и даже заносчивое выражение в экономическом материализме. Этому последнему потому и присуща такая идейная живучесть, которая поддерживается еще остротой идейного радикализма, привлекательного даже своей наивностью и непосредственностью. И в этом секрет своеобразного обаяния экономического материализма, благодаря которому он так гипнотизирует современные умы. И я скажу даже больше: вовсе не испытать на себе этого обаяния, не ощутить его гипноза (хотя бы никогда совсем ему не отдаваясь) - это значит иметь какой-то дефект исторического самочувствия, быть внутренне чуждым современности, оставаясь ли выше нее (что вообще доступно лишь для единиц) или же отгораживаясь от жизни искусственно (вот почему нам так мало импонирует и, говоря по правде, так мало внушает к себе симпатии неискушенный жизнью кабинетный "идеализм").<<3>>

Экономический материализм или, будем лучше говорить короче, экономизм, хотя теоретически разделяется далеко не большинством представителей экономической науки, может быть, потому, что сделался партийной догмой социал-демократии и скандализирует многих своим идейным радикализмом, однако фактически является господствующим мировоззрением среди представителей политической экономии. Им практически пробавляется, за неимением чего-либо лучшего, политическая экономия, в которой вообще рост специальных исследований, научная практика, совершенно не соответствовал росту философской сознательности, рефлексии. Политическая экономия исходит в своей научной работе или из эмпирических обобщений и наблюдений ограниченного и специального характера, или же, насколько она восходит к более общим точкам зрения, она сознательно или бессознательно впадает в русло экономизма, притом в наивно-догматической его форме. Между политической экономией и экономизмом как мировоззрением существует тесная, неразрывная связь. Фактически экономический материализм есть господствующая философия политической экономии. Практически экономисты суть марксисты, хотя бы даже ненавидели марксизм.

Ограниченность горизонтов экономической мысли, обнаруживающаяся при этом, выражается не столько в преобладании философии экономизма (хотя и это довольно симптоматично), сколько в ее наивном догматизме. Дело обстоит так, как будто догматы экономизма есть единственно возможная и сама собою разумеющаяся философия хозяйства вообще. Задача философской критики поэтому, прежде всего, состоит в том, чтобы разбить этот наивный догматизм и, поставив его под вопрос, сделать предметом особого философского исследования.

Политическую экономию отнюдь нельзя упрекать собственно за то, что она имеет такие философские предпосылки, на которые опирается, принимая их в качестве аподиктических истин или аксиом. Всякое научное знание частично и отрывочно, и потому никогда оно не построяется без подобных предпосылок аксиоматического характера. К ним оно прикрепляется как к якорю, забрасываемому в безбрежном море дискурсивного знания, в бесконечности возможных проблем и объектов науки. Всякое специальное исследование ведется не ab ov?,<<*2>> а, так сказать, из середины, поэтому оно предполагает для самой возможности своего существования целый ряд таких условно или безусловно аксиоматических предпосылок, другими словами, оно всегда догматически обусловлено. Таков вообще неизбежный догматизм нашего научного мышления, и от него не может нас освободить никакая "критика", хотя о нем слишком легко забывают, когда выдают результат такого догматически обусловленного знания за знание quand mкme,<<*3>> за абсолютную истину. "Критическим" может быть признано только то научное исследование, догматическая обусловленность которого осознана и имеется в виду, учитывается при определении удельного веса или теоретической ценности его положений.

Потому и наука о хозяйстве, или политическая экономия, также есть догматически обусловленная отрасль человеческого ведения. Она обусловлена как в своей эмпирической части (здесь эта обусловленность ее сравнительно и более сознается, например, связь политической экономии с технологией), так и со стороны своих общефилософских предпосылок. Та или иная философия хозяйства, устанавливающая предпосылки политической экономии, отнюдь не создается в ней самой, не есть результат научного исследования, как это думают иногда, но привносится в науку a priori, хотя затем предопределяет тот или иной характер ее выводов. Экономический материализм (а в статистике - радикальный кетлетизм) имел мужество выделить эти предпосылки в самостоятельную философскую систему и этим, в некотором роде, выдал секрет политической экономии, которая пользовалась его положениями, но молча, тайком, в своей наивности почитая их плодом собственной научной работы. Между тем экономический материализм, выделив и догматизировав то, что только подразумевалось научной практикой, тем самым сделал эти предпосылки самостоятельной проблемой, чем содействовал в конце концов пробуждению критицизма и в этой области. Наука о хозяйстве терпит теперь, хотя это и не для всех еще ясно, жесточайший философский кризис: отказываясь от сознательного экономического материализма, она остается лишенной всяких философских основ, без которых она превращается в сумму эмпирических знаний и наблюдений, едва ли даже заслуживающую название науки. Поэтому проблема философии хозяйства или, лучше сказать, совокупность этих проблем приобретает не только общефилософский, но и специально-экономический интерес.

То, что для практики представляется само собою разумеющимся, для философствующего ума нередко ставит наиболее трудные проблемы. Такова, напр., вся теория познания, исследующая, в сущности, сами собою разумеющиеся формы познавания и справедливо усматривающая здесь труднейшие и сложнейшие проблемы философии. Благодаря этой обманчивой самоочевидности положения такого рода начинают считать или совершенно незыблемыми и аподиктическими, так что их отрицание считается невозможным в силу его немыслимости или явной абсурдности, или же, что особенно распространено в специальных науках, начинают считать эти предпосылки доказанными и установленными именно в этой самой науке; в результате получается своеобразный и весьма характерный именно для нашего времени с его далеко проведенной научной специализацией догматизм специальных наук. И чтобы освободиться от него, нужно усилие философского анализа. Надо усомниться в том, в чем не принято и неприлично даже сомневаться, надо взглянуть наивными глазами чужестранца или дикаря, для которого крахмальные воротники и белые манжеты, для нас сами собою разумеющиеся, кажутся странными, и который спрашивает об их действительном назначении.

Едва ли не так же обстоит дело и с политической экономией. И она считает за данные и самоочевидные положения слишком многое, что она получила при самом своем рождении и потому привыкла считать органическим своим атрибутом, неизменным своим багажом. Если читать ходячий трактат политической экономии, дав волю философскому сомнению, то можно видеть, как глубоко этот догматизм предпосылок проникает в ее построения и в каком блаженном неведении относительно этого она пребывает.

Наука о хозяйстве принадлежит к числу наиболее обусловленных и философски наименее самостоятельных дисциплин, но вместе с тем по фактической роли и жизненному влиянию, которое принадлежит ей в наш век, она притязает быть повелительной законодательницей мысли, хочет стать философски декретирующей, распространить влияние далеко за свои пределы. И, насколько ей это удается, в этом и выражается общий экономизм нашей эпохи как основная особенность ее исторического мирочувствия. Политическая экономия с своим экономизмом особенно нуждается в философском пересмотре и углублении своих основ, в освежении их философским сомнением. Философское исследование общих предпосылок экономической деятельности и экономического мышления вообще составляет прямую задачу философии хозяйства, которая исследует, стало быть, философские а priori как политической экономии, так и общего экономического мировоззрения. Но, конечно, ее собственная проблема идет гораздо дальше и глубже, нежели этого требует одно обслуживание политической экономии. Философия хозяйства входит в общую философию, составляет ее существенную часть, а не есть лишь незаконное детище политической экономии. Чем же может быть философия хозяйства как философское учение?
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации