Реферат - Анализ цикла Бессонница Марины Цветаевой - файл n1.docx

Реферат - Анализ цикла Бессонница Марины Цветаевой
Скачать все файлы (25 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.docx25kb.15.02.2014 18:14скачать

n1.docx

НИУ Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского
Работа по отечественной литературе на тему:

«Анализ цикла стихотворений Марины Цветаевой «Бессонница»»

Выполнил: студент 433 группы ИФиЖ

Сазанов Сергей

Проверил: доктор филологических наук

Гапоненков Алексей Алексеевич


2011 г.

Бессонница – это часто встречающийся «герой» в произведениях русских поэтов. К примеру, в творчестве А.С. Пушкина - «Стихи, сочинённые ночью во время бессонницы» или же у Ф.И. Тютчева «Бессонница» и так далее. Но у каждого автора бессонница выполняет свои функции и занимает своё место. Марина Цветаева часто выделяется и своим новаторским подходом к уже известным нам вещам, и «бессонница» не стала исключением.

Цикл представляет собой одиннадцать стихотворений, десять из которых написаны в 1916 году и лишь завершающее – в 1923. Каждое стихотворение не похоже на другое стилистически, мы встречаем и двустишья, и шестистишия, и диалоги, и восклицания.

В своём анализе особое внимание я хочу обратить на основные образы бессонницы, т.е. в лице кого она предстаёт перед нами и лирической героиней в каждом следующем стихотворении. А как следствие, внимание нужно уделить и эволюции героини, одолеваемой бессонницей, причём эволюцией и внешней, и внутренней. И как второстепенный мотив, но не менее интересный – изменение отношения ко сну и к солнцу, которые так же изменяется с течением изменений в отношении к бессоннице.

Образы бессонницы.

Мы будем идти по тексту с первого стихотворение по одиннадцатое и увидим эволюцию образа бессонницы и отношению поэта, лирической героини к нему.

  1. Бессонницы – злодейка, наказание.

С самого начала бессонница предстаёт перед нами, как живая, потому что со второго четверостишия первого стихотворения начинает говорить уже она («Мало – тебе – дня, Солнечного огня!»). Судя по речи бессонницы, мы можем сделать вывод, что она язвительна и несколько иронически относится к лирической героине («Мало – меня – звала? Мало – со мной – спала?). Помимо мук, бессонница вносит ещё и внешние изменения («Пару моих колец Носи, бледноликая! Кликала – и накликала Теневой венец»). Затем мы наблюдаем, что бессонница убаюкивает лирическую героиню, но выглядит это несколько иронично, мы понимаем, что бессонница не подруга лирической героине, в каждой её фразе между строк присутствует какая-то злоба, желчь («Спи, подруженька Неугомонная! Спи жемчужинка, Спи, бессонная»). При это бессонница подчёркивает неразделимость её и героини и свою власть над последней. Но лирической героине всё-таки удаётся победить недоброжелательницу и уснуть, после чего бессонница подводит некоторый итог: «Вот и разлучены Неразлучные. Вот и выпущены из рук Твои рученьки». И с приходом сна всё встаёт на свои места («Сон – свят, Все – спят. Венец – снят»). Бессонница побеждена, но её утверждения про неразлучность были не пустыми словами. И в следующих стихотворениях мы сможем в этом убедиться.

Во втором стихотворении из цикла мы видим некий переходный момент. Бессонницы, как героини, в нём нет, но наша лирическая героиня сама размышляет на тему своей бессонницы. Она пытается понять истину бессонницы, что она несёт, на благо она или во зло. И в итоге лирическая героиня начинает предполагать, что сон – не всегда хорошо, её система ценностей и «святости» сна подвергается сомнению («Сплю почти Где-то в ночи Человек тонет»).

  1. Бессонница – как избавление, как побег.

Третье стихотворение цикла начинается с побега героини из «сонного дома» - «прочь». Она не понимает, что происходит вокруг, и лишь одно ей ясно, одно она «запомнила» - «ночь». Если в предыдущем стихотворении мы видим, что правильность сна подвергнута некоторому сомнению, то уже в третьем – героиня решается на действия – она бежит от сна, от сонного дома. Она пока не даёт оценок самой бессоннице, своим действиям («И шаг вот этот – никому – вслед, И тень вот эта, а меня – нет»), но понимает, что она сама растворяется в ночи, становится её частью, а, как следствие, попадает снова в руки бессонницы (об этом говорилось в первом стихотворении цикла). Так как пока героиня не может идентифицировать себя с чем-то: ни с бессонницей «во плоти», ни с самой ночью, а связь с понятием сна ещё остаётся (хоть и шаткая), героиня говорит: «Освободите от дневных уз, Друзья, поймите, что я вам – снюсь». Уже в третьем стихотворении мы видим изменение образа дня и солнца в цикле. Первоначально «сон – свят, все – спят», но уже сейчас день для героини эволюционирует в «дневные узы», что носит некоторый негативный оттенок. А власть ночи и бессонницы, напротив, набирает силу.

  1. Бессонница – как полубред, неопределённое состояние безразличия ко всему вокруг.

Начало формирования этого образа мы видим ещё в конце третьего стихотворения. В четвёртом же оно зафиксировалось. Героиня принимая в себя бессонницу начинает анализировать новое для неё состояние. Описывается сначала внешняя составляющая («После бессонной ночи слабеет тело»), а затем и внутреннее («Милый становится и не своим, - ничьим»). В целом – это ощущение усталости физической и полного внутреннего безразличия. На первый взгляд это может показаться не тем, чего могла хотеть героиня, не идеальным состоянием. Но всё же находится и обратная сторона медали – те новые чувства, который в привычном состоянии она испытать не смогла бы: «Целая радуга – в каждом случайном звуке, И на морозе Флоренцией пахнет вдруг»). И «теневые кольца», которые в первом стихотворении сделал бессонница приобретают уже другой оттенок – «Нежно светлеют губы, и тень золоче Возле запавших глаз. Это ночь зажгла Этот светлейший лик»).

В пятом стихотворении цикла уже глазами героини, бессонными глазами, мы смотрим на окружающий мир, на природу вокруг («Где-то в ночи подковы Взрывали траву. Тяжко вздохнула корова В сонном хлеву»). В этом стихотворении сонные и бессонные пейзажи кажутся такими живописными, необычными и новыми, но всё заканчивается с наступлением рассвета («Руки тонули в пёсьей шерсти, Пёс был – сед. Потом, к шести, Начался рассвет»). Новый мир кажется лирической героине как минимум интересным, чарующим. Мы понимаем, что она хочет узнать, познакомиться, понять происходящее в ночи.

  1. Бессонница – как новое благо.

«Сегодня ночью я одна в ночи – Бессонная», - этот момент можно считать полным принятием в себя бессонницы и присвоение себе статуса бессонной. Статус этот даёт какую-то необычную власть (слово «власть» не в том смысле, в каком мы его понимаем): «Сегодня ночью у меня ключи От всех ворот единственной столицы». Если обычно столицу надо захватывать завоёвывать, то у героини все ключи от всех ворот оказываются просто в руке. Это выражение власти в абсолюте, я считаю. В этом новом бессонном состоянии лирическая героиня может позволить себе всё: она вольна, свободна и может исполнять любые свои желания («Сегодня ночью я целую в грудь Всю круглую воюющую землю!») Но при этом теряется некоторая индивидуальность героини, ей уже сложно идентифицировать себя как человека, как некий живой организм, у которого есть тело. Складывается такое ощущение, что героиня теряет своё «я», становясь «одной из», идёт по наитию («Сегодня ночью я жалею всех, - Кого жалеют и кого целуют»). Но шестое стихотворение не даёт нам ответ, «одной из» кого становится героиня.

Седьмое стихотворение возвращает нас к образу бессонницы – бреда и смешивает его с образом бессонницы – как новое благо. Охарактеризовать стихотворение можно, как видение («Черноглазого ребёнка Я увидела во сне»). Обращаясь к биографии, мы узнаём, что в 1917 года (стихотворение датировано 1916 годом) у Марины Цветаевой родилась дочка Ирина. Образ ночи в стихотворении приобретает новый положительный оттенок – «в ночи моей прекрасной».

  1. Бессонница – как дар, как ритуал, чтобы понять богиню-Ночь.

Восьмое стихотворение я считаю кульминационный в эволюции образа бессонницы и ночи по совместительству. Ночь до этого предстаёт перед нами фрагментарно и чаще – как данность (что на улице ночь, что в ночи никого не видно), но чёткого образа, как чего-то живого, мы не можем встретить. Стихотворение начинается с признания лирической героини: «Чёрная, как зрачок, как зрачок, сосущая Свет – люблю тебя, зоркая ночь». Затем начинаются, скажем так, мольбы к ночи, воспеванию её (стиль стихотворение заметно меняется, так же замечается использование слов и формулировок, свойственных воспеваниям): «Голосу дай мне воспеть тебя, о праматерь Песен, в чьей длани узда четырёх ветров. Клича тебя, славословя тебя, я только Раковина, где ещё не умолк океан».

Таким образом в этом стихотворении собираются намёки, данные в прошлых стихотворениях и всё встаёт на свои места. Приняв в себя бессонницу, как следствие, потеряв своё «я», героиня становится «одной из» своего рода жриц Ночи. Так как Ночь предстаёт перед нами, как «праматерь», а лирическая героиня взывает: «Ночь! Я уже нагляделась в зрачки человека! Испепели меня, чёрное солнце – ночь!», то смело можно сделать вывод, что бессонница помогла познать героине богиню-Ночь, причём бессонница выступала в роли дара, учителя. После нескольких последних стихотворений, где героиня не могла себя найти, идентифицировать, вступив в ряды «бессонных», наконец-то мы находим ответ (вместе с героиней) – она поклоняется богине-Ночи.

  1. Бессонница – как норма, идеал, цель.

Вполне логично, что после того, как лирическая героиня признала власть Ночи над ней, героиня начинает отстаивать благие дела бессонницы. Девятое стихотворение начинается с громкого утверждения: «Кто спит по ночам? Никто не спит!». То есть состояние бессонницы – это нормально, это правильно. В стихотворении даётся логическое, реальное объяснение, почему бессонница – это благо: «Заснёшь – проснёшься ли здесь опять? Успеем, успеем, успеем спать!» или «Не спи! Крепись! Говорю добром! А то – вечный сон! А то вечный дом!». Получается, что героиня далеко не одна в своих мольбах к Ночи. Такие как она – все. По крайней мере ей так кажется, пока она во власти новых, всеохватывающих, взрывных чувств внутри.

Но уже в десятом стихотворении мы встречаем успокоенность героини, которая настораживает читателя. Как после таких громких утверждений в предыдущем – что «Никто не спит!», десятое же начинается с «Вот опять окно, Где опять не спят … В каждом доме, друг, Есть окно такое». Видимо, после того, как кульминация прошла наступает момент послевкусия. Героиня не делает никаких выводов и не подводит итог, она просто говорит, что происходит в «таких окнах». Эйфория, что все вокруг – такие же – прошла, лирическая героиня понимает, что из всего «дома» - она одна не спит. И теперь уже сомнению подвергается тезис, что бессонница – идеал, рад и польза. Особенно ярки это видно в строчках: «Нет и нет уму Моему – покоя. И в моём дома Завелось такое. Помолись, дружок, за бессонный дом, За окно с огнём!». Внимание обращает на себя слово «помолись». Героиня просит «помолиться» за неё, бессонную. И мы понимаем, кому должен молиться «дружок» - это уже не Ночь.

  1. Бессонница – друг.

Одиннадцатое стихотворение написано через семь лет, после предыдущих десяти. И в нём мы видим уже сформировавшееся отношение к бессоннице после всех тех, событий, описанных ранее. Лирическая героиня вновь встречается с бессонницей после возвышения её и разочарования в ней. И теперь уже бессонница для героини – друг («Бессонница! Друг мой! Опять твою руку С протянутым кубком Встречаю в беззвучно – Звенящей ночи»). Из этих строчек сразу видно, что они давно знакомы, что у них есть общее прошлое. Только теперь уже не бессонница властвует, что-то предлагает героине, а наоборот: стихотворение наполнено глаголами в повелительном наклонении, произносимыми героиней в адрес бессонницы («Прельстись! Пригубь! Испей!»). Анализируя пережитое героиня констатирует: «Не в высь, А в глубь – Виду …», т.е. бессонница на самом деле не давала полёт в высь, не могла она создать свою «религию» с взываниями и мольбами всевышней – Ночи, бессонница – это вглубь, причём вглубь себя. Спокойно героиня говорит и о плюсах бессонницы: «От всех вестей – Покой», и пытается характеризовать бессонницу сомнительно-положительными прилагательными: «Из всех страстей – Страстнейшая, Из всех смертей Нежнейшая …».

Последнее четверостишие последнего стихотворения цикла – это, своего рода, наставление, обращение к новым будущим «жрицам» бессонницы, которые должны будут пройти тот же путь, чтобы познать истину Ночи и Бессонницы:

А если спросят (научу!),

Что, дескать, щёчки не свиже, -

С Бессонницей кучу, скажи,

С Бессонницей кучу …
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации