Амонашвили Ш.А. Вера и любовь - файл n1.doc

Амонашвили Ш.А. Вера и любовь
Скачать все файлы (765 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc765kb.01.02.2014 01:16скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Путь познающего
«Утверждающий богат, отрицающий беден».

«Спорливый ученик – гиблый человек».

Умеющий открыто слушать – собирает знания.

Умеющий наблюдать – разведывает знания.

Умеющий усердствовать – скалолаз в познании, преодолевает камни преткновения в познании.

Умеющий отдавать – множит свои знания.

Умеющий спрашивать – зажигает в себе свечи знаний.

Вера – магнит, притягивающий знания.

«Вера – предчувствие знаний».

Вера – собиратель всех войск познания.

Вера – опережающее знание.

Сомнение – душитель познания, тьма в познании.

Знания – нейтральные вещества.

Знание – сила, однако добрая или злая, зависит от сердца.

Благородное сердце очеловечивает и облагораживает знания, вселяет в них добрую волю, делает их носителями света и счастья, направляет их на созидание и спасение. Благородное сердце превращает знания в светлых ангелов.

Злобное сердце озлобляет и озверяет знания. Вселяет в них злую волю, делает их носителями тьмы и трагедий, направляет их на разрушение и гибель. Злобное сердце превращает знания в темных ангелов.

Расстояние между знающим и невеждой – как между Небом и Землей.

Знающий – и раб, и властелин своих знаний. Он свободен как мудрец, и неволен как мудрец. Невежда – раб и властелин своего невежества. Он свободен как безумец.

В лаборатории духа, где открываются знания, трудятся:

– интуиция – она схватывает молнию знания;

– чувства – они разведывают «залежи» знаний;

– удивление – оно оповещает о «залежах» знаний;

– упорство – извлекает из недр «сырье» знаний;

– мысль – она переплавляет знания и придает им формы;

– сердце – оно очеловечивает и облагораживает знания;

– душа – она дает знаниям путь в жизни;

– радость – она дарит знаниям крылья для дальних полетов.

Задача познающего: добывать, открывать знания и укрощать их силой своего Духа и Культуры.

Только после укрощения Духом и Культурой можно отдавать знания в руки цивилизации.

Укрощенные Духом и Культурой знания делают цивилизацию духовной и культурной.
Человек и оружие
Если ты стоишь перед человеком,

у кого рука лежит на курке,

ты будешь вынужден подчиниться его воле.

Но о чем будут твои мысли?
Если с помощью своей ловкости и храбрости

оружие окажется в твоих руках,

он будет вынужден подчиниться твоей воле.

Но о чем будут твои мысли?
На всяком оружии

всегда будет лежать чья-то рука,

и перед всяким оружием

будет находиться жертва.
Все дело в том,

какие будут у того и у другого

Сердце и Разум.
Высота
Люблю я высоту.

Я радуюсь за стройный тополь, который может созерцать мир со своей высоты.

Радуюсь за жирафа, у которого длинная шея, и он может многое увидеть первым.

Радуюсь за орла, который может набрать заоблачную высоту.

Радуюсь за Кавказские горы, которые прочно стоят на Земле, а на своих плечах держат Мироздание.

Радуюсь за облака, этих жителей Неба.

Хочу их высоту. И истинно радуюсь, когда сажусь в самолет и поднимаюсь над облаками, выше гор, и лечу под Солнцем.

Люблю я высоту – в ней есть что-то таинственное, беспредельное, вечное.

Хочу подняться до звезд, выше звезд, до высоты мыслей.

Но мысль шепчет мне: «Ты уже там, над звездами! Не видишь разве? Это мы с тобой стоим высоко, а звезды – под нами. Где твоя мысль, там и твоя высота!»

Как хочется верить в это!

А еще больше хочется почувствовать это так же, как чувствую высоту, находясь в самолете и любуясь вершинами Кавказских гор, наблюдая за рождением рек, за игрою облаков над горами.

Моя мысль еще не постигла свою сужденную высоту, она пока что довольствуется тем, что строит воображаемую башню, откуда можно будет созерцать высоты Кавказских гор. Они, как говорит предание, вместе с горами Алтая и Гималаев, есть хранители Таинственного Прекрасного.
Манифест возмущенного духа
Ребенок в толпе.

Ребенок в семье алкоголиков.

Ребенок среди наркоманов.

Ребенок среди извращенцев.

Ребенок – бомж.

Ребенок презираемый.

Ребенок озлобленный.

Ребенок под обломками войны.

Ребенок в мире криминала.

Ребенок в болоте дурных зрелищ и соблазнов.

Ребенок – угнетенный богатством.

Ребенок – угнетенный нищетой.

Ребенок во тьме равнодушия.

Ребенок во власти взрослых.

Ребенок – товар.

Ребенок – сырье.

Ребенок – валюта.

Ребенок – вне школы.

Ребенок – без учителя.

Ребенок голодный.

Ребенок в холоде.

Ребенок в своем горе.

Ребенок искалеченный.

Ребенок у пропасти.

Ребенок погибший.

Ребенок без школы.

Ребенок...

Ребенок...

Ребенок...

Вот вам, искатели науки, педагогическое поле брани!

Напишу отзыв, выступлю оппонентом.

Проголосую за, – если только защищается диссертация о спасении одного единственного обреченного жизнью и обществом Ребенка, который мерится не обнаученными процентами, диаграммами, схемами и вычислениями, не псевдовыводами и обобщениями, а слезами диссертанта, обильно пролитыми на каждую страницу его труда.

Диссертация о воспитании – как манифест

Сердца, раненого от детских трагедий;

Духа, возмущенного от общественного безразличия;

Рыцаря, мчавшегося за спасение чести и достоинства педагогической науки.

Иначе – зачем они?

Может быть, разве только, чтобы сразу после так называемой «защиты» бросить ее в камин и согреть руки!
Психическая энергия
У одних учителей тот или иной метод, та или иная система находят оправдание, у других – нет. Одни делают вывод, что этот метод, эта система хорошие. Другие же скажут, что они негодные. В чем дело?

Никакой метод воспитания и обучения, никакую систему нельзя оценить без того, кто этот учитель. Целостная природа одного учителя, его духовный мир вмещают в себя природу детей и их духовный мир; и дети принимают его. Возникает нечто вроде совместимости тканей. Это есть то, что не мыслится в понятиях «метод», «прием», «система», «программа». То, о чем идет речь, есть психическая энергия учителя. У этой энергии надо спросить: как получается, что ребенок поддается добрым педагогическим влияниям.

Но есть психическая энергия – положительная и отрицательная.

Педагогические методы и системы оживляются в поле психической энергии, но в зависимости от положительности или отрицательности энергии они становятся годными или негодными.
Пафос учителя
Пафос учительского порыва на уроке ни коим образом не должен быть ниже того пафоса, который в состоянии принять дети, а должен быть чуть-чуть выше.

Если пафос учителя отдален от приемлемого для детей пафоса, учитель будет выглядеть смешным.

Если будет ниже, учитель станет скучным.

Если учитель ведет урок без пафоса, то он будет для детей неинтересным.

Учительский пафос – это намек на то, что учитель намерен приобщить детей к чему-то таинственному, необычному, неожиданному, но желанному.

Пафос учителя – это приподнятая образовательная волна, призывающая детей к совместному с учителем устремлению.

Пафос учительский движим верой и надеждой, что дети пойдут за ним.
Указательный палец
Учитель, следи за своим указательным пальцем. Он один у тебя, и также как язык, многое себе позволяет.

Во-первых, воображает, что ему все дозволено: приказывать, указывать, грозить...

Во-вторых, ведет себя нагло, ехидно, самовольно, и может оскорбить кого-либо, причинить боль...

В-третьих, поощряет твою раздражительность и возмущает детей (и не только)...

В четвертых, закрепляет в тебе авторитаризм, властность...

В-пятых... В-шестых...

В общем, подчини, учитель, указательный палец своей воле, не дай выпендриваться, воспитай его, внуши ему нравственность, духовность, терпимость, скромность...

Тогда твой указательный палец направит детей на звездное небо, в глубины своей души, на красоту, на подвиг...

И сделает это так, как будто у тебя вовсе и нет указательного пальца.
Вариации о заботе
– Дедушка, стихотворение придумал, хочешь, скажу...

– Конечно...

– Вот послушай...

Мотылек

живет

без забот.

– Ну, как?

– Прекрасно, но давай подумаем: видишь, на окне мотылек. Неужели у него нет никакой заботы?

– А какая может быть у него забота?

– Он же живое существо, а не мертвое...

– Стало быть, у всего живого есть своя забота?

– Думаю, что да...

– А у мертвого забот никаких...

– Разумеется...

– Тогда послушай:

Без забот

не живет

даже мотылек.

– Ой, как хорошо...

– Подожди, не записывай, я поправлю:

Не живет

без забот

даже мотылек.

– Прекрасно... Это не просто стишок, а мудрость...

– Мудрость?.. Тогда запиши еще:

Кто живет с заботой,

ходит гордым.

Кто живет без забот,

ходит мертвым.

Нравится? Тоже мудро?.. Теперь другое скажу... Пиши:

У каждого своя забота:

У мотылька – своя,

у человека – своя,

у меня – тоже своя!

Ничего?

– Отлично... Мудро... Я записал…

– Вот еще... Пиши быстрее, а то забуду:

Забота на век –

это человек.

Забота на ток –

это мотылек.

– Почему на «ток»?

– Не понял?.. Это как электрический ток, короткий, быстрый... Ты пиши дальше:

Ты кто? –

Спросит кто-то.

Отвечай:

Забота!

– Ой, как умно... Как такое пришло тебе в голову…

– Подожди, не мешай думать... Пиши:

Родилась забота –

родился человек.

Умерла забота –

умер человек.

Можно и так:

Родилась забота?

Родился человек!

Умерла забота?

Умер человек!

– Молодец... Мудро...

– Пиши дальше... Быстро пиши:

Кто убьет в себе заботу,

тот убьет себя самого.

Кто убьет человека,

тот убьет заботу о людях...

Ребенок родился со своей заботой,

но воспитывает его мамина забота...

Не получаются, как стишки, но мудро, правда?

– Мудро, мудро... Я все записал...

– Пока еще не все, пиши:

О себе забота –

не забота.

О другом забота –

уже забота.

О Боге забота –

совсем забота.

– Как можно о Боге заботиться?

– Очень просто. Бог во всем. Он и в маме, о которой я забочусь. Значит, я забочусь о Боге. Мудро?

– Да, мудро...

– Теперь все... Я пошел играть.
Мы не держим бешеных собак
Придет кто-то и скажет:

– Могу быть учителем. Имею диплом.

Где же дети? Дайте мне учить их!

Могу держать их в руках.

Умею кричать и орать,

попирать и унижать.

Могу напугать, показать страшную рожу.

Могу уколоть в сердце.

Могу доводить до отчаяния.

Умею ехидничать и высмеивать.

Буду обвинять и ругать всех и каждого.

Буду во всем отказывать.

Буду доносить родителям и

натравлять их на своих детей.

Умею наказывать.

Я бездушный,

бессердечный,

безжалостный,

мстительный,

раздражительный,

грубиян,

истеричный.

Что еще нужно?

Дайте учить детей...
Скажите такому:

– Мы не держим в школе

бешеных собак.
Учитель от Бога
Спросят:

– Ищем учителя от Бога, где он?

Отвечаем:

– Вот он, сердце отдает детям...

– Вот он, горит как свеча...

– Вот он, с улыбкой стремится к детям...

– Вот он, плачет вместе с Ребенком...

– Вот он, в молитве за детей...

– Вот он, спасает Ребенка...

– Вот он, наполняется Светом...

– Вот я, тоже Учитель от Бога...
Догоните его на улице
Придет кто-то и скажет:

– Могу быть учителем.

Спросите:

– Рычать и кусать умеете?

Если скажет, что: «Да!» –

гоните, он не наш.

Если скажет, что: «Нет, но могу научиться!» –

тоже гоните, не наш.

Если скажет, что: «Да, но могу отучиться!» –

берите на испытание.

Если скажет: «Извините, я ошибся адресом!» –

догоните его на улице и верните. Он наш.
Как строить образование
Спросят:

– Как строить образование?

Отвечайте:

– Сначала лишите Ребенка чувства собственности,

потом дарите знания.

Будет образование.
Сначала отделите Ребенка от злости,

потом приближайте к знаниям.

Будет образование.
Сначала притупите в Ребенке зависть,

потом обостряйте его взор к знаниям.

Будет образование.
Сначала перепашите в Ребенке самость,

потом сейте в нем знания.

Будет образование.
Сначала воспитывайте Ребенка,

потом обучайте его.

Будет образование.

Зачем?
– Зачем глаза?

– Чтобы улавливать значимое.

– Зачем уши?

– Чтобы услышать зов.

– Зачем сердце?

– Чтобы понять другого.

– Зачем голова?

– Чтобы мыслить о благе.

– Зачем руки?

– Чтобы нести живительную влагу.

– Зачем ноги?

– Чтобы поспеть к страждущему.

– Зачем язык?

– Чтобы произнести целебное слово.

– Зачем все это?

– Чтобы впитать море Света.

Память сердца

Неотправленные письма

Воспитываться в моральном

климате памяти.
Д.С.Лихачев

Воспитание памятью Сердца
Отец!

Я тем больше и больше воспламеняюсь любовью к Тебе и чувством преклонения перед Твоим образом, чем становлюсь все старше и старше Тебя. Твоим ровесником стал уже мой сын – твой внук – Паата.

Я вхожу в преклонный возраст, а Ты в моей памяти остался таким же молодым, каким был на площадке лестницы, когда мы – мама, четырехлетняя сестренка и я, вся твоя любимая семья, – провожали Тебя на фронт. Был тогда июль-август 1942 года. Спустя три месяца мы получили извещение о твоей гибели. С тех пор, как говорили учителя и близкие, я воспитывался без отца.

Но было ли на самом деле это так, если Ты всегда был для меня опорой, наподобие той, какую сооружал мой дедушка молодым деревцам, чтобы те росли прямыми ввысь, чтобы ветер не изогнул и не сломал их, а неосторожный человек обходил уважительно.

Что такое память об Отце, о таком Отце, каким ты остался для меня и каким я познавал Тебя через людей, знавших Тебя?

Память бывает разная: хорошая и плохая, короткая и долгая. Но есть еще добрая память, память сердца. Это особенная память, она как живое существо внутри тебя. Добрая память, память сердца как бы твой ангел-хранитель, путеводитель, добрый советчик, лестница духа, путь. Она как опора, к которой ты прислоняешься по своей доброй воле, и которая не позволит тебе гнуться, а будет вести вверх. Память эта особенная еще и потому, что со временем она раскрывается в тебе все в новых и новых зовах и заботах любимого человека. И получается, что ты постоянно живешь с ним, кто внутри тебя и никогда не подведет, а поможет в беде, заменит многих воспитателей.

Воспитывался ли я без отца. Отец, если всегда чувствовал Твое присутствие в себе и видел, как память сердца заботилась обо мне?

Мне уже семьдесят лет. Время ли писать о сантиментах. Обращаюсь к своей памяти сердца не для чувств и переживаний, – я их оставляю в себе, ибо люблю их, – а для постижения простой истины: может ли Отец, ушедший из жизни, когда тебе только исполнилось десять, быть твоим воспитателем и духовным наставником даже тогда, когда ты сам стал отцом и дедушкой?

Моя истина торжествует: «Может, может!»

Вначале, Отец, ты оберегал меня от моих многих шалостей, напоминал о доме, который возложил на меня, уходя на войну: «Ты один останешься в семье мужчиной».

Ты оберегал меня от всего того, что могло сделать меня безнравственным и бездуховным. Я взрослел, вступал в разные уровни жизни, и Ты снова напутствовал меня, как друг. Разумеется, в моем становлении тебе помогали люди, окружавшие меня, помогала мама, Твоя жена-красавица, которая не поверила извещению и ждала Тебя до последнего вздоха.

В дальнейшем я начал черпать из памяти сердца мудрость заботы истинного Отца и наполнялся этим негасимым чувством к своим детям и внукам.

Что бы Ты мог оставить мне в наследство такое, что было бы дороже памяти о Тебе? Память сердца граничит с совестью. Вот и живу я по совести, потому что Ты остался во мне как чистая совесть. «Какой был у тебя отец... честный, добрый!» – говорили мне люди, знающие Тебя. Тем самым они как бы давали мне наказ: «Если не сможешь превзойти Отца, то хотя бы будь таким, каким Он был».

Я утверждаю: есть такой чудодейственный закон – Закон воспитания памятью сердца. Уверен, согласятся со мной очень многие, переживающие и переживающие в себе силу той же самой истины. И если это так, то отсюда и задача для каждого взрослого, называющего себя отцом, перед ребенком.
Связь с Надземным
Отец!

Я по крупицам собираю в себе все, что связано с моими живыми воспоминаниями о Тебе, и хочу проследить, что с ними в дальнейшем происходит. Я не стал дипломатом, как Ты этого хотел; судьба привела меня к учительской жизни, и я рад этому. Почему свои воспоминания я познаю с точки зрения педагога и стараюсь разобраться, как преобразились они в памяти сердца и приобрели воспитательную силу.

Мне было 10 лет, когда Ты ушел на фронт. Образы, которые запечатлелись во мне до того, не были плодами Твоих воспитательных усилий, ибо Ты, Отец, никогда не воспитывал меня с помощью каких-либо специальных педагогических мер.

Мне было хорошо и радостно с Тобой. После школы бегал к Тебе на работу в типографию, смотрел, как Ты выпускал газету. Мы вместе обедали в рабочей столовой. Я готовил уроки в Твоем кабинете. Мы часто гуляли по проспекту Руставели, и Ты покупал мне французские булочки с сосисками. Все это не было воспитанием, а была сама жизнь. Твоя забота уравновешивала мои импульсивные поступки и направляла мои мысли. В этой самой жизни и впитывал я Тебя, Отец, но помню не всю ее последовательность, а некие фрагменты.

А потом Ты погиб.

Не знаю, нужно ли связывать память сердца только с ушедшим из жизни человеком. Но для меня это именно так.

Однако такая память родилась во мне сразу.

Вначале в моем воображении подростка то и дело мелькали отдельные картины общения с Тобой, моя мысль часто обращались к воспоминаниям о Тебе. Ты приходил ко мне во мне. И получалось, что мы продолжали нашу жизнь, но уже в мире духовном. Ты продолжал направлять мои поступки и мысли. Память о Тебе становилась для меня бесценной. Впечатления впечатлениям рознь. Впечатления о Тебе, Отец, которые сохранились в моей памяти, имели особое свойство. Они не рассеивались и не блекли, не навязывались моему внутреннему миру, не требовали от меня, чтобы я с горечью вспоминал Тебя. Они навещали меня, чтобы нежно приласкать, подбодрить и помочь. Они стремились вырваться из прошлого и поселиться в моем будущем.

Происходило еще что-то необычное: то или иное впечатление, по мере моего взросления, вдруг приобретало особый смысл и раскрылось передо мной со своим подтекстом.

Вот пример тому.

В нашей кухне горела керосиновая лампа. Я, пяти-шестилетний шалун, скрутил бумагу, как скатывали тогда вручную папиросу, и прикурил от лампы. Ты был некурящим. От кого я брал пример, не помню. «Пап, смотри!» – сказал я весело, глотнул дым и закашлял. Может быть, ожидал, что Ты восхитишься моим умением. Но Ты рассердился не на шутку. «Не смей впредь делать такое!» – сказал грозно. Я заплакал, не ожидал от Тебя суровости. А Ты не приласкал меня, не успокоил. Обида осталась во мне.

Шли годы. Я стал студентом. И первое, что сделал – купил пачку сигарет и начал курить, ибо курили все, и мне надо было показать, что я не мамин сынок, я самостоятельный! В курилке спрашивает меня мой однокурсник, демобилизованный подводник, с протезом на правой ноге: «Отец твой курил?» «Нет», – отвечаю. С быстротой молнии скрутил он мне руку, мои дорогие сигареты сбросил в унитаз и пригрозил: «Увижу тебя с сигаретой, изобью своей деревянной ногой... Запомни...»

«Случай» этот придал власть Твоему возмущению в нашей маленькой кухне. Тогдашняя моя «обида» озвучила Твой зов: «Сынок, заклинаю тебя, не пристрастись к курению!» И как не провоцировало меня в жизни окружение, я выстоял. А потом поискал педагогику, чтобы уберечь своих детей от этой губительной привычки, уберечь своих учеников в школе.

Впечатления о Тебе, Отец, со временем начинали сливаться друг с другом, какая-то внутренняя сила втягивала их в единое целое. И наконец я открыл в себе память сердца о Тебе. Исчезли сумма впечатлений и воспоминаний, исчезли фрагменты жизни. Память о Тебе из прошлого перешла в будущее.

Что есть память сердца?

Для меня она есть Твоя, Отец, светлая, живая сущность, светлая, живая сущность Матери, Бабушки, Дедушки. В своем духовном мире я продолжаю жить с вами, люблю вас больше, чем когда-либо, прислушиваюсь к вашему голосу, делюсь с вами своими переживаниями.

«Память сердца, как жизнь, – говорит мне моя личная истина, – она твоя связь и сотрудничество с Миром Надземным, Высшим, Многомерным, или, как учил Иисус Христос, с Царством Небесным».
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации