Степаненко Е.К. Спорные вопросы уступки прав - файл n1.docx

Степаненко Е.К. Спорные вопросы уступки прав
Скачать все файлы (86.3 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.docx87kb.27.01.2014 09:52скачать

n1.docx

  1   2   3
Гражданское право

Спорные вопросы уступки прав

Степаненко Е.К., адвокат
Московская городская коллегия адвокатов


Согласно ст. 128 ГК РФ имущественные права относятся к объектам гражданских прав. По общему правилу объекты гражданских прав свободны в обороте, что означает, что с ними могут быть совершены любого рода сделки. Исключение составляют объекты, изъятые из оборота или ограниченные в обороте - перечень таких объектов определяется законом. Если руководствоваться общим правилом, то имущественные права могут приобретаться, передаваться, переходить третьим лицам в порядке универсального правопреемства или иными разрешенными законом способами.

Возникающие в рамках обязательственных отношений права требования относятся к имущественным правам и, следовательно, могут участвовать в гражданско-правовом обороте наряду с иными видами имущества. В соответствии со ст. 382 ГК РФ право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования). Термин "цессия" упоминается применительно к сделке уступки прав требования только в п. 2 ст. 146 ГК РФ, который регламентирует порядок передачи прав по именным ценным бумагам. Однако в юридической литературе указанный термин применяется ко всем случаям уступки прав требования на основании сделки. Еще Д.И. Мейер писал о том, что сделка по передаче прав называется обыкновенно цессией. Этот же термин был воспринят и современной судебной практикой.

В настоящее время цессия прав очень активно применяется на практике субъектами предпринимательской деятельности. Справедливо будет отметить, что, как свидетельствует практика, уступка прав требования зачастую используется не только как эффективный институт реализации кредиторской задолженности, но и как способ уклонения от уплаты налогов, возможность сокрытия движения денежных средств, средство для создания искусственных задолженностей. При этом такое применение цессии в гражданско-правовом обороте обусловлено не только недобросовестностью некоторых его участников, но и несовершенством законодательства, регулирующего уступку прав требования, отсутствием сложившейся судебной практики. В результате, как совершенно обоснованно отмечает Л.А. Новоселова, в ряде случаев участники совершаемой сделки цессии "не понимают ни ее природы, ни последствий ее осуществления, ни особенностей возникающих правоотношений". Именно поэтому вопросы о правовой природе сделки по уступке прав требования, характере и объеме уступаемых прав имеют существенное значение.

1. ПРАВОВАЯ ПРИРОДА ЦЕССИИ

В настоящее время в юридической литературе высказываются различные точки зрения на правовую природу договора уступки требования в российском законодательстве. Согласно одной из них соглашение об уступке прав представляет собой двустороннюю сделку, результатом которой является сингулярное преемство в праве требования, т.е. цессия расценивается как самостоятельное основание перехода прав требования. При этом цедент и цессионарий вправе определить то основание, на котором производится цессия. Это основание может быть возмездным (например, передача права требования в обмен на определенное имущество или уплату денежной суммы) или безвозмездным (в частности, с целью дарения). Однако, согласно описываемому взгляду на цессию, это основание не следует путать с самой сделкой цессии. С этой точки зрения цессия относится к категории так называемых абстрактных сделок. Некоторые современные авторы называют такой подход к договорам цессии традиционным.

Однако ряд правоведов отрицают самостоятельность договоров цессии исходя из того, что переход прав требования производится не на основании отдельной (абстрактной) сделки, а на основании вполне определенной каузальной сделки. Этой сделкой в зависимости от основания передачи (возмездного или безвозмездного) может быть один из гражданско-правовых договоров, предусмотренных ГК РФ (купля-продажа, мена, дарение). В современном гражданском законодательстве России такая точка зрения получила достаточно широкое распространение. Не последнюю роль в этом сыграли положения ст.ст. 454 и 572 ГК РФ, которые предусматривают возможность распространения норм о купле-продаже или дарении имущества на передачу имущественных прав, если иное не вытекает из содержания или характера этих прав.

Следует отметить, что различие во взглядах на юридическую природу цессии объясняется, в первую очередь, отсутствием четкого законодательного регулирования данного института. При этом указанный недостаток проявляется не только в современном праве. В дореволюционном русском праве, как отмечал К. Анненков, законодательного материала было явно недостаточно "для выяснения даже самого существа цессии по нашему закону". В этой связи мнения, высказываемые русскими цивилистами, были достаточно неопределенными. Например, по мнению К.Победоносцева: "основанием передачи служит обыкновенно предшествующий договор, имеющий целью обмен ценностей. Так, передача может быть сделана за деньги (то есть продается право требования по обязательству), в удовлетворение долга, для уравнения ценностей при разделе наследства и т.п. Передача может быть сделана и с дарственной целью". Из этого высказывания можно сделать вывод о том, что К.Победоносцев придерживался той точки зрения, что уступка права производится не на основании самостоятельной сделки цессии, а на основании сделки купли-продажи или дарения. Вместе с тем, такой вывод не может быть признан безусловным, так как в целом в своей работе К.Победоносцев вообще не рассматривает вопрос о возможности (или невозможности) квалификации цессии как самостоятельной сделки по переходу права.

Страдает неточностью и определение цессии, использованное И.Н.Трепицыным, который писал: "цессия представляет из себя сингулярное преемство в правах первоначального кредитора (цедента) со стороны третьего лица …. Цессия производится всегда на каком-нибудь основании. Таким основанием (causa) может быть или возмездное отчуждение, например, продажа требования за деньги, передача его взамен уплатить денег (datio in solutum), или же отчуждение безвозмездное, дарение … ".

И одновременно, говоря об основании цессии, И.Н.Трепицын указывал: "эти основания не всегда видны в самом акте цессии … с этой стороны сделка цессии абстрактна (выделено мной – Е.С.); здесь, т.е. между цессией и ее основанием (cessio и causa cessionis), такое же отношение, как между римско-германской traditio и лежащим в основе ее договором, например, купли-продажи". Сравнивая положения Кодекса Наполеона и русского законодательства, регулирующие уступку прав, он писал: "в Кодексе Наполеона цессия рассматривается в составе сделки купли-продажи (ст. 1689-1701); в систематическом отношении это, конечно, неправильно: купля-продажа есть только одно из оснований уступки требований, но не единственное, а кроме того, уступка есть институт самостоятельный, а потому для нее требуется совершенно особое и самостоятельное место (выделено мной – Е.С.)". В рассматриваемой работе И.Н. Трепицын также использовал такое определение, как "договор об уступке или цессии обязательственных прав". Процитированные выше выражения позволяют говорить о том, что И.Н.Трепицын разграничивал сделку цессии (передачи права) и то основание, на котором цессия производится (возмездное или безвозмездное).

Г.Пальховский, анализируя правовую природу цессии, писал: "цессия не всегда проистекает из купли-продажи; она может иметь и другие основания, другие justae causae – мену, дарение, назначение приданого, исполнение обязательства, - но, по природе своей, она всегда будет способом – с одной стороны отчуждения, а с другой приобретения права на имущество, притом на имущество, которое в момент цессии выражается только в праве требования или в иске". Указанное определение также не дает однозначного ответа на вопрос об отрицании или признании автором самостоятельности цессии (хотя позволяет склониться к первому варианту).

К.Анненков предлагал определять цессию, как она определялась еще в римском праве - "как самостоятельный перенос права требования или права обязательственного от верителя на другое лицо без согласия должника" и писал о цессии как о "сделке, имеющей характер договора", "сделке об отчуждении права".

Наиболее четкое определение цессии было дано Д.И.Мейером, который прямо называл уступку прав "особой сделкой" и указывал, что "юридические отношения между цедентом и цессионарием определяются сущностью передачи права и содержанием соглашения, состоявшего между ними, … и поскольку отношения эти определяются существом передачи права по обязательству, они определяются одинаково, независимо от основания, на котором совершается передача". При этом Д.И.Мейер отмечал, что, так как сделка об уступке права в большинстве случаев представляется возмездной и право по обязательству обыкновенно воплощается в письменном акте, который с переходом права переходит в руки нового приобретателя, то "сделку об уступке права по обязательству легко свести к купле-продаже акта, а сделку о праве представлять как бы сделкой об акте".

Следует отметить, что аналогичная точка зрения высказывалась профессором Берлинского Университета Г.Дернбургом, который писал об акте цессии как об отдельной (абстрактной) сделке, которую нужно отличать от основания цессии, например, от продажи. В большинстве случаев, отмечал он, обе эти сделки совпадают во времени и по внешнему виду. Такие же доводы приводил и Г.Ф.Шершеневич, отмечавший: "акт передачи права, называемый цессией, отличен от сделки, служащей ему основанием, от дарственного или возмездного отчуждения, хотя чаще всего оба акта сливаются, по-видимому, в одно. Но по существу они также отличны, как передача материальных вещей и лежащий в ее основе договор".

Самостоятельность цессии отмечалась и Н.Вавиным, который писал, что содержанием договора цессии является соглашение сторон о передаче требования, которое следует отличать от основания уступки, которое лежит вне пределов содержания договора цессии. "Настаивать на их единстве и смешивать их между собой немыслимо даже в том случае, когда они внешне между собой связаны, когда, например, в акте цессии положительно упомянуто, что уступленное требование продано или подарено цессионарию".

В советском законодательстве ситуация складывалась несколько иначе. Статья 202 ГК РСФСР 1922 предусматривала, что "продавец долгового требования или другого права, поскольку иное не установлено договором, отвечает лишь за действительность требования или за действительное существование права". Таким образом, ГК РСФСР 1922 фактически распространил нормы о купле-продаже имущества на случаи возмездного отчуждения обязательственных прав (прав требования).

Интересно отметить, что в рассматриваемый период французское законодательство включило главу об уступке прав требования в раздел французского Гражданского кодекса, касающийся договора купли-продажи. Указанное обстоятельство послужило основанием для вывода о том, что во французском праве уступка требования не обособлялась как отдельный договор от того договора, который лежал в его основе (купли-продажи или дарения, в зависимости от того, уступается ли требование за вознаграждение или безвозмездно). И хотя Е.Годэмэ расценивал как неправильное размещение норм о цессии в данном разделе, так как "цессия обязательственного права может наступить при исполнении продажи, но также и всякого другого договора об отчуждении – мены, дарения и пр.", очевидно, что указанное замечание не меняло существующего взгляда на правовую природу цессии во французском праве.

Вероятно, помещение положений об уступке прав в раздел ГК РСФСР 1922, касающийся купли-продажи, послужило одним из оснований для квалификации уступки прав как договора купли-продажи права (долгового требования). Так, в частности, Б.Б. Черепахин указывал: "основным юридическим фактом уступки требования (цессии) является договор между цедентом и приобретателем требования об уступке последнему определенного требования. Этот договор может быть возмездным, и тогда имеет место продажа долгового требования (ст. 202 ГК РСФСР), и безвозмездным, причем в этом случае имеет место дарение долгового требования".

Есть основания говорить о том, что аналогичного мнения придерживался и И.Б.Новицкий, который писал, что нет оснований считать цессию абстрактной сделкой, ибо сделку нельзя отрывать от ее основания. В отношении позиции И.Б.Новицкого по указанному вопросу необходимо отметить следующее. В своей работе, написанной в 1921 году, он прямо указывал, что уступка требования (цессия) является примером абстрактного обязательства, так как "действительность цессии не зависит от лежащего под ней правооснования (продажи, дарения и пр.); она может иметь юридическое существование, хотя бы правооснование было мнимое или недействительное". Позже И.Б.Новицкий уже упоминает о покупателе права, продаже права требования. В труде, процитированном выше и датированном 1954 годом, И.Б.Новицкий не только отрицает абстрактность цессии, но и высказывает критику относительно обоснованности существования абстрактных сделок в советском праве вообще. Однако позднее, в 1957 году, анализируя нормы римского права о цессии, И.Б. Новицкий отмечал, что действительность цессии не зависит от основания, по которому цессия осуществлена, а поэтому цессия может быть произведена по различным основаниям, и в этом смысле она абстрактна. Таким образом, было бы необоснованным однозначно причислять И.Б.Новицкого к сторонникам позиции отрицания самостоятельности (абстрактности) цессии.

После принятия ГК РСФСР 1922 не все правоведы поддерживали мнение Б.Б. Черепахина. Так, например, М.М.Агарков писал: "уступка требования является распорядительной сделкой, т.е. сделкой, в силу которой от одного лица другому переходит уже существующее право". При этом он отмечал, что уступку требования надо отличать от той обязательственной сделки, в силу которой уступка совершается (купля-продажа, дарение долгового требования), несмотря на то, что они часто совпадают. "Например", - писал он, - "в соглашение сторон о продаже долгового требования включено и соглашение о переходе его к новому кредитору".

ГК РСФСР 1964 не распространил нормы о купле-продаже на передачу имущественных прав. В юридической литературе того времени также говорится лишь о купле-продаже вещей и ценных бумаг. Как указывает М.И. Брагинский, именно отсутствие в советском гражданском законодательстве положения о возможности купли-продажи имущественных прав привело к тому, что правовым основанием цессии считали особую (специальную) сделку – "соглашение об уступке требования". Действительно, в юридических комментариях уступка требования определялась как "договор между первоначальным кредитором и лицом, которому он уступает свое требование и которое становится вместо него кредитором по данному обязательству", "сделка (договор), в силу которой кредитор по данному обязательству – первоначальный кредитор передает свое право требования к данному должнику третьему лицу", "соглашение кредитора с другим лицом о передаче последнему своего права требования к должнику".

В современной юридической литературе вопрос о правовой природе цессии окончательно не урегулирован. Как уже отмечалось выше, действующий ГК РФ содержит ст.ст. 454 и 572 ГК РФ, которые предусматривают возможность распространения норм о купле-продаже или дарении имущества на передачу имущественных прав, если иное не вытекает из содержания или характера этих прав. Распространение положений гражданского законодательства, регулирующих передачу вещей, на случаи передачи имущественных прав могло послужить стимулом для "возрождения" мнения о том, что цессия прав производится на основании соответствующей гражданско-правовой каузальной сделки (например, купли-продажи или дарения права).

Основным сторонником взгляда на цессию как на каузальную сделку в настоящее время является профессор М.И.Брагинский. В поддержку своего мнения, кроме изложенных выше положений ГК РФ, он указывает на следующее:

а) движение имущественных прав происходит в рамках соответствующих гражданско-правовых договоров, имеющих своим предметом имущество. Цессия выражается в передаче цедентом цессионарию определенного права в силу сделки или на основании закона, в первом случае передача права имеет основанием договор. Этим договором является не цессия, а та сделка, на которую опирается переход, составляющий сущность цессии.
При конструкции особого "договора цессии" создается определенный правовой вакуум, так как глава о перемене лиц в обязательстве регулирует в основном отношения между должником, а также старым и — отдельно — новым кредитором, оставляя открытым вопрос об отношениях между первоначальным и новым кредиторами. В этой связи возникает потребность в использовании норм о купле-продаже, дарении и т.д., которые регулируют сроки и порядок исполнения обязанностей сторон, ответственность за нарушение обязательств по договору и иные существенные для договора условия.
б) действующее российское законодательство не позволяет индивидуализировать договор цессии и найти ему место в системе договоров. Такие договоры могут быть иногда односторонними, иногда двусторонними, иногда возмездными, иногда безвозмездными, иногда реальными, иногда консенсуальными, иногда абстрактными, иногда казуальными. Это "аморфное", согласно терминологии, используемой М.И.Брагинским, состояние исключает возможность выделения соответствующей договорной конструкции.
в) если квалифицировать договор цессии как самостоятельный договор, отличный, в том числе, от договора дарения, то это дает возможность обойти запрет безвозмездной передачи прав, в частности, между коммерческими организациями. Стоит лишь назвать договор, по которому безвозмездно переходит право, "цессией", как отпадут основания для применения положений ГК РФ, регулирующих дарение.

Таким образом, М.И.Брагинский расценивает цессию как каузальную сделку, форма и содержание которой зависят от того основания, которым руководствовались стороны, заключая этот договор. Аналогичная позиция поддерживается многими правоведами. В частности, В.Анохин, хотя и оговаривается, что на практике переход прав именуется договором уступки прав требования, одновременно говорит о том, что "движение имущественных прав (а равно и долга) происходит в рамках определенных гражданско-правовых синаллагматических договоров, имеющих своим предметом имущественные взаимоотношения. … для уступки права чаще всего используются традиционные гражданско-правовые договоры купли-продажи, мены, поставки, энергоснабжения". В своей монографии изложенную позицию целиком разделяет Е.А.Суханов, который, ссылаясь на изложенные выше доводы М.И.Брагинского, пишет о том, что эти доводы убедительно доказывают, что "договор цедента с цессионарием является не особым гражданско-правовым договором, а договором купли-продажи прав, либо их мены, дарения, факторинга и т.д.".

Есть основания говорить о том, что такой же подход был воспринят судебной практикой. В частности, в своем Постановлении № 1676/98 от 29.12.1998 Высший Арбитражный Суд РФ указал: "законодатель, регламентируя возможность передачи прав (требования) по сделке, не определил вида договора, по которому эта передача происходит. Поэтому договор купли-продажи может служить основанием передачи прав (требований). В данном случае имеет место возмездная цессия. Следовательно, передача права (требования) по договору продажи не противоречит статье 386 Гражданского кодекса Российской Федерации и в целом параграфу 1 главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации. Кроме того, пунктом 4 статьи 454 Гражданского кодекса Российской Федерации предусмотрено, что общие положения о купле-продаже применяются к продаже имущественных прав, если иное не вытекает из содержания или характера этих прав".

Если следовать приведенным выше мнениям, то уступку прав следует квалифицировать как сделку, в основании которой должно лежать либо условие о предоставлении за переданное право встречного эквивалента (например, денег или иного имущества), либо условие о том, что право передается безвозмездно (дарится). При этом существенные условия, позволяющие отнести такую сделку к определенному виду договоров (купле-продаже или дарению), должны квалифицироваться как основание для уступки права. В частности, при уступке права в обмен на получение денежных средств основанием для уступки является получение за переданное право денежного эквивалента. Такая сделка, согласно анализируемой точке зрения, должна расцениваться как купля-продажа права (ст. 454 ГК РФ). Продолжая развивать далее эту точку зрения, следует прийти к выводу о том, что передача прав требования всегда производится на основании соответствующих каузальных сделок.

Каузальными сделками принято считать те сделки, совершение которых базируется на определенном основании (causa). Таким основанием может выступать, например, намерение купить вещь, обменять, арендовать ее или подарить. Согласно определению И.Б.Новицкого: "causa означает ближайшую цель, ради которой заключается договор, материальное основание, которое привело к заключению договора. Лицо может иметь при вступлении в договор не одну цель, а несколько, например, покупая вещь, лицо имеет в виду в течение некоторого срока, пока вещь нужна ему для профессиональных надобностей, пользоваться ею, а затем продать ее и т.п. Но в глазах права важна непосредственная ближайшая цель, ради которой лицо вступает в договор; так, когда покупатель принимает на себя обязательство платить покупную цену, его ближайшей целью является получение вещи. Такая ближайшая цель договора и называется causa. Каузу (в указанном смысле) надо отличать от простого мотива, под которым разумеют всякое соображение, приводящее лицо к известному решению".

В двусторонних договорах, как правило, цель (основание договора, causa) заключается в предоставлении, которое обязуется представить одна из сторон. При этом отсутствие признаков возмездности сделки не означает отсутствия основания ее совершения - в безвозмездных сделках основанием выступает намерение одарить другую сторону или освободить от имущественной обязанности. Здесь следует оговориться, что в юридической литературе встречается мнение о том, что цель (основание) сделки всегда должна иметь экономическую составляющую, т.е. говорить о наличии цели обязательства допустимо только в том случае, если обязательство носит возмездный характер. Цель возникновения обязательства, носящего безвозмездный характер, фактически является психологическим мотивом, способом "проявить щедрость", экономическая же цель возникновения и существования у безвозмездной обязанности отсутствует. Такой подход не представляется достаточно обоснованным. Цель сделки не обязательно должна иметь хозяйственно-экономический характер. Если в итоге совершения сделки одна из сторон не ожидает получения встречного исполнения, то это не означает, что та цель, которую преследовали стороны, вступая в сделку, не была достигнута. Например, как совершенно обоснованно отмечал К.Победоносцев: "в обязательствах дарственных ближайшая цель – подарить, сделать благодеяние".

Последствием признания сделки каузальной является не только фиксация определенного основания сделки в ее тексте, но и признание этого основания как существенного условия этой сделки, без которого она не может быть признана действительной. Если каузальная сделка совершена с соблюдением всех необходимых условий, но у нее отсутствует основание, такая сделка является недействительной. Соответственно, должник вправе ссылаться на отсутствие основания сделки или наличие у основания сделки существенных пороков, которые свидетельствуют о незаконности этого основания или о том, что фактически сторонами не была достигнута договоренность относительно оснований заключаемой сделки. Например, при заключении договора займа заемщик преследует цель получения определенного количества денежных средств или определенного количества вещей, объединенных родовыми признаками. В случае, если денежные средства (вещи) в действительности не были переданы заемщику, то цель, которую преследовал заемщик, вступая в договор займа, достигнута не была и заемщик вправе оспаривать договор займа по его безденежности, доказывая, что деньги (вещи) в действительности не были им получены от займодавца или получены в меньшем размере (ст. 812 ГК РФ).

Исполнение каузальной сделки целиком зависит от той цели, которую определили стороны, заключая сделку. В частности, вступая в правоотношения по договору купли-продажи, продавец имеет целью получение денег за свой товар, а покупатель имеет целью получение данного товара. В соответствии со ст. 328 ГК РФ в случае непредоставления обязанной стороной обусловленного договором встречного обязательства либо наличия обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что такое исполнение не будет произведено в установленный срок, субъект встречного исполнения вправе приостановить исполнение своего обязательства либо вовсе отказаться от исполнения договора и потребовать возмещения убытков. В случае, если продавец отказывается передать покупателю проданный товар, покупатель вправе отказаться от исполнения договора купли – продажи (п. 1 ст. 463 ГК РФ). При этом цели, которые ставят стороны при заключении каузальной сделки, должны соответствовать правовой природе этой сделки. Если, заключая каузальную сделку, стороны в действительности имели в виду достижение иных целей, чем установленные этой сделкой, то несоответствие содержания сделки реальному основанию ее совершения влечет недействительность этой сделки как притворной (п. 2 ст. 170 ГК РФ).

Кроме того, как отмечает В.С.Ем, для исполненной каузальной сделки "характерно совпадение цели и правового результата". Если такого совпадения не происходит, то можно говорить либо о недействительности сделки, либо о невозможности ее исполнения. Так, при гибели индивидуально-определенного предмета договора купли-продажи до его передачи покупателю невозможно далее исполнять этот договор, невозможно достичь его цели. В качестве примера недействительной сделки, цели и результат исполнения которой не совпадают, можно привести мнимые сделки – когда результат исполнения вообще отсутствует, так как сделка совершена без намерения создать соответствующие ей правовые последствия (п. 1 ст. 170 ГК РФ).

Возвращаясь к вопросу об основании договора цессии, следует отметить, что вопрос об обоснованности квалификации цессии как каузальной сделки носит спорный характер. В соответствии с п.1 ст. 382 ГК РФ право, принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке. Вместе с тем законодатель не указал те основания, на которых происходит (может происходить) цессия прав.

Более того, если в отношении каузальных договоров (например, купли-продажи) законодательство прямо предусматривает необходимость указания цели их совершения в тексте договора, то относительно договора цессии отсутствуют какие-либо нормы права, свидетельствующие о необходимости включения в этот договор какой-либо информации о его основании. Пункт 3 ст. 382 ГК РФ предусматривает необходимость уведомления должника о состоявшейся уступке. Статьей 385 ГК РФ предусмотрена обязанность цессионария предоставить должнику доказательства перехода к нему прав требования. ГК РФ также предусматривает пределы ответственности цедента перед цессионарием и требования к форме договора цессии (ст.ст. 389 - 390 ГК РФ). Однако из ГК РФ не усматривается ни указания на основание цессии, ни требования о включении этого основания в договор цессии, ни обязанность цедента и/или цессионария уведомить должника об основании уступки. Фактически, как обоснованно отмечает Л.А.Новоселова, для достижения правового результата цессии "достаточным представляется уведомление должника о переходе права требования и предоставление доказательств самого перехода (передачи) права – акта, в котором выражены: воля прежнего кредитора уступить права; воля передать их конкретному лицу; четкое указание на то право (права), которое передается". Вместе с тем, если законодатель вообще не предусматривает того основания, на котором производится уступка права, то, соответственно, основание уступки не является существенным условием договора цессии и отсутствие в тексте договора цессии указания на ее основание не может повлечь незаконность этого договора.

Все изложенные выше обстоятельства отнюдь не свидетельствуют о том, что цессия совершается вообще без какого-либо основания. Никакие обязательства не могут существовать без основания (цели). Как указал А.С.Кривцов: "существует causa при каждом договорном обязательстве, будет ли последнее абстрактным или материальным, - безразлично … никто не будет переносить на другое лицо какую-либо ценность без получения известной выгоды от верителя или сознательного отрицания эквивалента, как это имеет место при дарении". Цессия не является исключением. В случае уступки права цедент преследует определенную цель – например, получить за уступаемое право денежный эквивалент, передать право в счет погашения задолженности или просто подарить право третьему лицу.

И.Б.Новицкий отмечал: "бывают такие договоры, из которых не видно, какая кауза лежит в их основании, и неосуществление каузы (которая фактически всегда имеется, ибо без всякой цели никто не заключает обязательства) не препятствует наступлению юридических последствий такого договора. Подобного рода договоры как бы отвлечены от своей каузы, от своего основания, абстрагированы от него, а потому в современной теории называются абстрактными".

Еще Г.Ф. Шершеневич указывал, что абстрактные договоры "вполне возможны и в действительности весьма нередки". Особенность абстрактных сделок заключается в том, что обязательства, возникающие из этих сделок, независимы от своего основания. Однако неправильно говорить о том, что абстрактные сделки вообще не имеют основания и совершаются "сами по себе". Абстрактные сделки, как и каузальные, всегда имеют определенное основание, однако при этом они фактически оторваны от этого основания, в тексте таких сделок вообще может не упоминаться условие о предоставлении встречного эквивалента (или его отсутствии).

Такая "независимость" абстрактных сделок от той цели, которая преследуется при их заключении, не означает, что для абстрактных сделок наличие и действительность их основания никогда и ни при каких условиях не должны приниматься во внимание. Абстрактная природа сделки означает лишь, что, предъявляя требование об исполнении такой сделки, кредитор не обязан доказывать наличие ее основания — в абстрактных сделках наличие такого основания и его действительность презюмируются. Это не лишает должника по абстрактной сделке права доказывать отсутствие или недействительность causa obligationis, а также права ссылаться на то, что causa, которую имели в виду стороны, в действительности достигнута не была. В.М.Хвостов писал о том, что в случае недостижения цели абстрактной сделки представителю по такой сделке дано право выдвигать возражения против иска получателя из представленного ему путем абстрактной сделки права требования или выдвигать особый обязательственный иск против получателя о возврате того, что он получил по сделанному ему предоставлению. На это обстоятельство указывал и А.С.Кривцов, который утверждал, что нет оснований делать разрыв между правом требования кредитора и правом должника на эквивалент, чтобы каждое из них представляло вполне самостоятельное и независимое отношение, так как если должнику удастся опровергнуть существование causa, то последствия будут те же, что и при каузальных сделках.

В настоящее время изложенный выше подход был воспринят судебной практикой. В частности, п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 33/14 от 04.12.2000 "О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с обращением векселей" предусмотрено, что лицо, обязанное по векселю, освобождается от платежа, если докажет, что предъявивший требования кредитор знал или должен был знать в момент приобретения векселя о недействительности или об отсутствии обязательства, лежащего в основе выдачи (передачи) векселя.

В современной правовой литературе этот подход не всегда находит поддержку. Например, А.Г.Калпин указывает на недопустимость (запрет) оспаривания основания абстрактной сделки. Однако при этом автор не приводит оснований для такого вывода.

В отличие от каузальной сделки, для действительности которой ее правовой результат, как правило, должен совпасть с ее основанием, в отношении абстрактных сделок следует констатировать, что недостижение той цели, которую ставили перед собой стороны, заключая абстрактную сделку, не влечет недействительность этой сделки. Как писал Г.Ф. Шершеневич, "при абстрактном договоре неосуществление ожидаемого обстоятельства, которое имелось в виду той или другой стороной при установлении обязательства, не имеет никакого влияния на силу договора. Приняв на себя абстрактное обязательство, должник не вправе уклоняться от исполнения договора под тем предлогом, что не осуществилось предполагаемое им основание".

Классическим примером абстрактной сделки в действующем законодательстве является вексель, который фактически представляет собой обязательство выплатить определенную денежную сумму безотносительно к основаниям ее выплаты. К сожалению, следует отметить, что вопросу существования и действия абстрактных сделок в современной правовой литературе уделяется необоснованно мало внимания. Более того, в настоящее время наблюдается тенденция к отрицанию существования абстрактных сделок, за исключением тех, которые прямо поименованы в законе. Так, М.В.Кротов считает: "для действительности абстрактных сделок обязательно указание на их абстрактный характер в законе". Этого же мнения придерживается и А.Г.Калпин. Однако такой подход фактически отрицает возможность существования абстрактных сделок в современном праве. Действующее законодательство ни одну из сделок не именует "абстрактной" (даже вексель). Представляется, что правильным будет расценивать сделку как абстрактную не в том случае, когда закон прямо назвал ее абстрактной, а в том случае, когда закон устанавливает такие условия действительности и исполнения данной сделки, которые позволяют квалифицировать ее как абстрактную. Как указывает В.А.Белов, "в законодательстве возможность заключения той или иной сделки как абстрактной может выражаться двумя способами: 1) прямым указанием на абстрактность, отсутствие эквивалента сделки или 2) умолчанием об эквиваленте (каузе, основании, причине) сделки".

Возможно ли квалифицировать цессию как абстрактную сделку, отвлеченную от своего основания? В свое время А.С.Кривцов указывал, что основной вопрос, на который необходимо ответить при оценке значимости основания (causa) для сделки, заключается в следующем – насколько исполнение одной стороной ее обязанности составляет необходимое условие (conditio sine qua non) для требования от другой стороны исполнения лежащей на ней обязанности. Применительно к рассматриваемой теме необходимо ответить на вопрос о том, насколько исполнение обязательства цедента по уступке права ставится законодателем в зависимость от встречного исполнения цессионарием обязательств, обусловленных основанием (целью) уступки.

Глава 24 ГК РФ вообще не устанавливает тех оснований, на которых производится цессия прав, а соответственно, цессия может быть произведена на любом основании, которое предусмотрят стороны. При этом договор цессии может вообще не содержать никаких указаний на то основание, на котором уступается право. Следовательно, для определения характера юридической связи между цедентом и цессионарием и конкретизации обязательств, возникающих из договора цессии, нет необходимости ссылаться на основание уступки права. Это значит, что основание (цель) уступки не влияет на правовую природу договора цессии. Исходя из изложенных выше положений ГК РФ, на поставленный выше вопрос можно ответить, что обязанность цессионария уступить право не ставится в зависимость от того, получит ли цедент встречное исполнение от цессионария (если право уступалось на возмездной основе) или наступит иное последствие, которое имели в виду стороны договора. С учетом вышеизложенного цессию можно характеризовать как абстрактную сделку, которая не зависит от своего основания.

Однако неправильным было бы сделать такой вывод, не исследовав те аргументы, которые приводят сторонники взгляда на цессию как на каузальную сделку. В этой связи имеет смысл вернуться к изложенным выше доводам, которые выдвигает М.И. Брагинский и проанализировать их с точки зрения изложенного выше материала о правовой природе каузальных и абстрактных сделок.

Прежде всего, следует остановиться на доводе М.И. Брагинского о том, что движение имущественных прав происходит в рамках соответствующих гражданско-правовых договоров, имеющих своим предметом имущество.

Понятие "имущественные права" включает в себя не только обязательственные права, но и, например, вещные права, исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности. Предметом договора уступки прав может быть только субъективное обязательственное право. Поэтому в целях оценки правовой природы договора цессии целесообразно остановиться именно на движении обязательственных прав. Представляется, что положения действующего гражданского законодательства позволяют сделать вывод о том, что движение обязательственных прав происходит в рамках особых сделок, которые не входят в число сделок, регулирующих отношения, возникающие при передаче имущества.

Пункт 1 статьи 382 ГК РФ прямо предусматривает, что право требования, принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования). Таким образом, действие, составляющее сущность передачи права, имеет характер сделки. При этом уступка права требования может быть осуществлена на любом основании (возмездном или безвозмездном). Этим основанием может быть купля-продажа, мена, дарение. Однако ни исполнение, ни действительность сделки по уступке права не поставлены в зависимость от той цели (основания), которую преследовали стороны, заключая данную сделку. Это означает, что необходимо строго разграничивать сделку по передаче права требования и ту сделку, которая лежит в ее основании.

Следует также отметить, что статьей 389 ГК РФ установлены специальные требования к форме сделки по уступке права. Форма цессии определяется применительно к форме той сделки, права по которой передаются. Следовательно, форма сделки цессии не зависит от той сделки, которая лежит в основании передачи права. Установление специальных требований к форме сделки уступки права означает, что фактически законодатель разграничил сделку цессии и сделку, которая служит основанием для уступки (купля-продажа, дарение и т.д.), и предусмотрел отдельные критерии к форме каждой из этих сделок. На практике достаточно часто сделка цессии и сделка, на основании которой цессия производится, совершаются одновременно и оформляются единым документом. Однако даже в этом случае необходимо учитывать, что сделка уступки права носит самостоятельный характер и не зависит от той сделки, которая служит для нее основанием.

Можно выдвинуть еще один довод против возможности передачи обязательственных прав в рамках договоров, предметом которых является имущество. Целью таких договоров является переход права собственности на конкретное имущество. Возьмем основные договоры, которые могут быть положены в основание передачи права: купля-продажа, мена, дарение. Каждый из этих договоров подразумевает переход права собственности на то имущество, которое выступает предметом договора. Однако обязательственные права – это особенный объект гражданских прав. Право нельзя передать (вручить) как вещь, в связи с чем возникает вопрос о том, может ли вообще право быть объектом передачи в собственность в таком же порядке, как передается имущество, может ли право быть объектом вещного права. Большинство положений ГК РФ о праве собственности (и иных вещных правах) может быть применено только к материальным объектам (вещам) и не подлежит применению к такому нематериальному явлению, как право. В.А.Дозорцев, анализируя вопрос об обоснованности провозглашения объектом права собственности имущественных прав (и, в частности, обязательственных), указывает, что объектом права собственности может быть только материальная вещь и распространение на обязательственные права "хотя бы в какой-то части правового режима объекта права собственности безусловно ошибочно и способно вызвать лишь недоразумения на практике". Вместе с тем, если нет оснований говорить о "передаче права собственности на обязательственное право", то неизбежно следует вывод о том, что обязательственное право (право требования) не может отчуждаться как материальные вещи. Этому выводу не противоречит упоминание имущественных прав (которые включают в себя и обязательственные права) в составе объектов гражданских прав наряду с иными видами имущества (ст. 128 ГК РФ). Нет оснований говорить о том, что каждый объект гражданских прав может быть объектом права собственности. Поэтому правила о договоре купли-продажи или дарении или любом ином договоре, который имеет своим предметом переход права собственности на определенное имущество, не могут регулировать передачу третьим лицам обязательственного права. Для передачи обязательственных прав необходим особый механизм, особая сделка, которой и является цессия.

Еще одним аргументом в поддержку этого вывода может служить анализ положений ГК РФ, касающихся одного из основных договоров, в рамках которых происходит движение имущества, - договора дарения. В соответствии с п. 3 ст. 576 ГК РФ, "дарение принадлежащего дарителю права требования к третьему лицу осуществляется с соблюдением правил, предусмотренных статьями 382-386, 388 и 389 настоящего Кодекса". Вводя указанную норму в отношении безвозмездной передачи прав законодатель фактически отдает приоритет положениям о цессии по сравнению с нормами о дарении. В частности, форма договора, предусматривающего безвозмездную передачу права требования, подчиняется требованиям ст. 389 ГК РФ (форма уступки требования), а не ст. 574 ГК РФ (форма договора дарения). При передаче прав требования ст. 576 ГК РФ предписывает руководствоваться также ст.ст. 382-382 и 388 ГК РФ, которые регулируют вопросы заключения и исполнения договора цессии: возможность уступки права на основании сделки, характер и объем цедируемых прав, условия уступки. Как указывает М.Г.Масевич, именно в этих статьях "подробно определены права и обязанности всех заинтересованных лиц". Это означает, что права требования переходят именно в соответствии с требованиями договора уступки прав (цессии). Указанное обстоятельство свидетельствует о том, что при безвозмездной уступке прав законодатель четко отделяет саму сделку, опосредующую переход права (цессию), и сделку, которая служит основанием для уступки (дарение).

Следующий аргумент, который выдвигает М.И. Брагинский в пользу каузальности цессии, заключается в том, что действующее российское законодательство не позволяет индивидуализировать договор цессии. Согласно его точке зрения, при конструкции особого "договора цессии" создается определенный правовой вакуум, восполнение которого должно производиться за счет использования норм о купле-продаже, дарении и т.д., которые регулируют сроки и порядок исполнения обязанностей сторон, ответственность за нарушение обязательств по договору и иные существенные для договора цессии условия.

Между тем, индивидуализация каждого конкретного договора и определение его места в системе гражданско-правовых договоров производится путем анализа тех условий, которые для данного конкретного договора являются существенными. Статья 382 ГК РФ допускает уступку прав на основании сделки, однако при этом не предусматривает, какие условия для этой сделки должны расцениваться как существенные. В этой связи, как совершенно справедливо указывает В.А. Белов, для договора уступки права "единственным существенным условием (с точки зрения закона) является условие о его предмете". Это означает, что для заключения договора цессии достаточно определить должным образом его предмет (уступаемое право требования). Если же цедент и цессионарий захотят установить в договоре цессии дополнительные обязательства и, в частности, в договоре цессии указать основание уступки (например, получение денежных средств в обмен на передаваемое право), то они могут воспользоваться соответствующими положениями ГК РФ. Однако при этом положения ГК РФ, регулирующие правоотношения, связанные с отчуждением имущества, будут применяться к передаче прав требования лишь субсидиарно по отношению к общим положениям ГК РФ о цессии. Поэтому, как справедливо указывает А.В.Вошатко, для установления юридической связи цедента с цессионарием нет необходимости в привлечении норм о купле-продаже, мене, дарении. "Этими нормами определяется лишь хозяйственная цель, которую желают достичь цедент и цессионарий". Таким образом, нет оснований говорить о том, что конструкция договора цессии не находит отражения в законе и поэтому нуждается в восполнении нормами, регулирующими возмездное или безвозмездное отчуждение имущества.

Последний аргумент, который использует М.И. Брагинский, сводится к тому, что если квалифицировать договор цессии как самостоятельный договор, то это дает возможность обойти запрет безвозмездной передачи прав, в частности, между коммерческими организациями.

Действительно, в соответствии со ст. 575 ГК РФ запрещается дарение в отношениях между коммерческими организациями. Однако абстрактность договора цессии отнюдь не будет являться способом "обойти" указанный запрет. Цессия может быть совершена на любом основании, в том числе, передача права может иметь своим основанием дарение этого права третьему лицу. В случае совершения цессии между коммерческими организациями такое основание, как безвозмездная передача права, будет противоречить ст. 575 ГК РФ. В такой ситуации не сама сделка цессии, но ее основание будет порочным. Выше уже упоминалось, что заключение абстрактной сделки не лишает заинтересованных лиц права доказывать недействительность той каузальной сделки (causa obligationis), которая лежит в ее основе. Как отмечает Е.А.Крашенинников, в случае недействительности каузальной сделки, лежащей в основании уступки требования, цеденту предоставляется право в судебном порядке требовать обратного перевода на себя уступленного требования. Здесь нельзя не отметить, что на практике использование возможности признания недействительным основания цессии может вызвать закономерный вопрос о том, вправе ли должник обратиться с таким требованием. Представляется, что ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Основание цессии для должника абсолютно безразлично. Действительность сделки, предусматривающей основание уступки, или достижение оговоренных этой сделкой целей для должника не имеет никакого значения и никак не влияет на обязательство должника осуществить исполнение новому кредитору. К.Цвайгерт и Х.Кетц указывают, что должник вправе ссылаться на недействительность уступки только при условии, если приводимые им доказательства свидетельствуют о недействительности непосредственно уступки. Другие возражения должника, призванные подтвердить ничтожность сделки, лежащей в основании цессии, "мало ему помогут, равно как и попытка доказать, что хотя цессионарий обладает правом требования к нему, но оно не может быть ему (в данный момент) быть предъявлено из-за договоренности, достигнутой в результате основной сделки" .

Таким образом, если в силу нарушения требований ст. 575 ГК РФ основание цессии будет признано незаконным, то это обстоятельство должно привести к восстановлению прежнего положения сторон (т.е. возврату уступленного права цеденту). В рассматриваемом случае проблема заключается в том, что, как совершенно обоснованно отмечает Е.А.Крашенинников, законодатель прямо не указывает, в каком порядке должно производиться восстановление цедента в его правах.

Следует также остановиться на праве цедента и цессионария не указывать в договоре цессии основания, на котором производится уступка. На практике умолчание об основании цессии достаточно часто квалифицируется как признак ее безвозмездности. Между тем, отсутствие в договоре цессии указания на встречное исполнение цессионария не означает безвозмездности цессии. Согласно п. 2 ст. 423 ГК РФ любой договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не следует иное. В этой связи, как справедливо отмечает В.В.Витрянский, уступка требования может быть признана безвозмездной, только если в тексте договора уступки "положительно решен вопрос о безвозмездности передачи дара либо когда заинтересованным лицом будет доказано отсутствие какой-либо причинной обусловленности безвозмездной уступки права".

Необходимо также проанализировать и аргументы, выдвигаемые в пользу каузальности договора цессии другими авторами. М.В.Кротов, например, признает самостоятельность цессии и необходимость отграничения цессии от купли-продажи или дарения права. Вместе с тем, данный автор указывает на то, что цессия не может носить абстрактный характер, так как "цессия преследует цель перемены кредитора в обязательстве, отсутствие такой цели делает цессию недействительной сделкой". Такая позиция не может быть признана обоснованной. Отношения сторон по договору цессии складываются по поводу конкретного объекта – права требования. Поэтому основание цессии должно быть направлено именно на действия с правом – например, передать право в счет погашения существующей задолженности. Цель договора всегда носит материальный характер. Вступая, в частности, в правоотношения по передаче права требования, стороны преследуют цель получения определенного материального эквивалента (получение денежных средств, погашение долга). Даже безвозмездная передача права требования имеет материальный характер – утрата цедентом определенного имущества (обязательственного права). Таким образом, перемена кредитора в обязательстве есть правовой результат цессии, но не ее основание (causa).

О. Ломидзе считает вообще некорректным противопоставление абстрактного соглашения об уступке права требования и договора, определяющего встречное предоставление. Свою позицию он объясняет тем, что включение в договор соглашения о встречном предоставлении не меняет его юридической сущности как соглашения об уступке права требования. В этой связи, по мнению О.Ломидзе, у цедента и цессионария есть выбор: "ограничиться только лишь теми условиями, которые необходимы для уступки права, не касаясь вопроса о том, что лежит в основе уступки (иначе говоря, представить сделку абстрактной), либо показать, имеет ли место встречное предоставление, и если имеет, то какое. При втором варианте сделка, даже обозначенная, например, просто как "соглашение о цессии - уступке права требования", на поверку может представлять собой договор купли-продажи, дарения и т.д. То есть совокупность согласованных сторонами условий, необходимых в соответствии с законом для цессии и / или перевода долга, может как существовать автономно, так и вплетаться в структуру определенного гражданско-правового договора".

Такой подход представляется достаточно спорным. Во-первых, если говорить о том, что сделка по уступке права может существовать "автономно", то следует прийти к выводу о том, что возможно заключение договора цессии вообще без каких-либо оснований. Между тем, выше уже говорилось о том, что любая сделка всегда имеет вполне определенное основание, и сделка цессии не исключение. Особенность сделок по уступке прав состоит в том, что "цессия всегда остается цессией, вне зависимости от того, почему она совершена … . Будет ли в соглашении о цессии указано, что за основание его породило, не будет ли – неважно. Важно лишь то, чтобы это основание в действительности существовало, хотя бы и не указанное в соглашении". В этой связи было бы неправильным говорить о существовании "автономной" сделки по уступке права.

Во-вторых, если следовать рассуждениям указанного автора, то необходимо признать, что если в абстрактный договор цессии включается условие о предоставлении цедентом встречного исполнения, то договор цессии становится каузальной сделкой. Между тем, законодательство не предусматривает возможности подобной "трансформации" абстрактных сделок в каузальные. Более того, в тексте абстрактной сделки может присутствовать упоминание об основаниях ее совершения, и от этого она не утратит свой абстрактный характер. Особенность абстрактной сделки заключается не в том, что у нее отсутствует основание, а в том, что независимо от того, указано или нет это основание в самой сделке, его наличие и действительность презюмируются. Поэтому если в соглашении об уступке прав требования указано основание уступки, то это не означает каузального характера сделки цессии.

Существует и следующий подход к правовой природе цессии – как полагает И.Алещев, так как глава 24 ГК РФ расположена в разделе "Общая часть обязательственного права", то это позволяет говорить о том, что "законодатель рассматривает цессию не как отдельный, самостоятельный вид договора, а как универсальное средство изменения обязательств". Эта позиция также нуждается в рассмотрении и анализе. Если рассматривать цессию не как сделку, а как "средство изменения обязательств", то следует признать, что цессия носит характер акта перехода права новому кредитору (акта, посредством которого изменяется субъективный состав обязательства). В соответствии с п. 1 ст. 382 ГК РФ право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке. Соответственно, действие, составляющее сущность передачи права, имеет характер именно сделки. Это подтверждается и тем, что ГК РФ содержит требования к форме уступки требования, основанной на сделке. Очевидно, что форма является обязательным атрибутом сделки. Вряд ли законодатель стал бы предусматривать специальные требования к форме отдельного акта перехода права, который производится в рамках конкретного договора. Таким образом, цессия представляет собой именно договор, соглашение сторон о передаче права.

Подводя итог вышеизложенному, можно сделать вывод о том, что цессия является абстрактной сделкой. В пользу абстрактности сделки цессии высказывается большое количество правоведов. В частности, Е.А.Крашенинников указывает, что договор цессии "нельзя смешивать с договором, который обосновывает обязанность совершить уступку (например, с договором купли-продажи требования – п. 4 ст. 454 ГК РФ). На практике оба эти договора часто совершаются одновременно и оформляются одним документом. Однако это обстоятельство ничего не меняет в существе дела: договор уступки есть самостоятельная абстрактная сделка, не совпадающая с лежащей в ее основании обязательственной каузальной сделкой". К.Скловский также говорит о том, что "для должника цессия (относимая к числу абстрактных сделок) имеет силу независимо от характера отношений между прежним и новым кредитором".

Следует отметить, что к такому же подходу тяготеют и страны романской правовой системы. Анализируя положения австрийского, германского и швейцарского законодательства, К. Цвайгерт и Х.Кетц отмечают: "уступка требования в них рассматривается как "абстрактная" (т.е. независимая от лежащих в ее основе договоренностей) распорядительная сделка. Если требование цессионарием покупается, передается ему в качестве дарения, в счет выполнения обязательств или как гарантия, то в законодательствах стран немецкой правовой семьи проводят строгое разграничение между договорами купли-продажи или дарения и особыми обязательственными сделками между цедентом и цессионарием, с одной стороны, и договором об уступке требования в собственном смысле этого слова - с другой. Оба вида сделок не просто разграничиваются, а понимаются также как полностью друг от друга независимые в юридическом смысле".

Вместе с тем, указанные авторы отмечают, что не следует переоценивать практическое значение уступки требования как абстрактной сделки, так как практика свидетельствует о том, что "стороны основной сделки стремятся рассматривать ее и уступку как единую сделку, так что недействительность одной части таким образом сконструированного целого может повлечь за собой недействительность всей сделки. … Вряд ли принцип абстрактности сделок с его искусственным отделением основной сделки от уступки может стать эффективным инструментом регулирования в области цессионного права".

  1   2   3
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации