Мировое соглашение - файл n1.doc

Мировое соглашение
Скачать все файлы (255.5 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc256kb.01.04.2014 05:56скачать

n1.doc

1   2   3   4

3 Проблемы заключения мирового соглашения по делам о банкротстве

Федерального Закона РФ от 26.10.2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» имеет ряд недостатков в области мирового соглашения. Одним из весьма дискуссионных является вопрос об участии в мировом соглашении уполномоченных органов. В соответствии с положениями Закона о банкротстве 1998 г. мировое соглашение заключалось только конкурсными кредиторами. Налоговые и иные уполномоченные органы не участвовали в заключении мирового соглашения и, следовательно, не принимали участия в голосовании по этому вопросу, в том числе на первом собрании кредиторов. Такое положение объяснялось тем, что в соответствии с Конституцией РФ каждый обязан платить законно установленные налоги и сборы. Налоговые и иные уполномоченные органы были вправе предъявить должнику свои требования в общем порядке после утверждения мирового соглашения арбитражным судом. /15/

Однако предъявление в таком порядке требований налоговыми органами существенно затрудняло исполнение должником условий мирового соглашения. Так, В.В. Витрянский писал по этому поводу: "Мы все являемся свидетелями увеличения числа случаев завершения дел о банкротстве мировым соглашением /16/. На сегодняшний день одним из препятствий на пути этой благоприятной тенденции является отсутствие определенности в том, предоставят ли уполномоченные государственные органы должнику, заключившему мировое соглашение с конкурсными кредиторами, возможность также реструктурировать и задолженности по обязательным платежам перед бюджетом и внебюджетными фондами. Представляется, что в Закон о банкротстве следует внести норму, устанавливающую, что определение арбитражного суда о заключении мирового соглашения является основанием для обязательной реструктуризации задолженности должника по обязательным платежам, которая должна осуществляться в порядке, предусмотренном законодательством".

Однако законодатель пошел по другому пути, он фактически устранил разницу между конкурсными кредиторами и уполномоченными органами в том смысле, что и те и другие стали участниками собраний кредиторов, и те и другие стали принимать решение о введении в отношении должника процедур банкротства, в том числе о заключении мирового соглашения.

Вместе с тем данное положение расценивается в правовой литературе не однозначно. Так, по мнению Е. Яцевой, "с одной стороны, в таком решении есть логика, поскольку интересы бюджета учитываются уже при заключении мирового соглашения. С другой стороны, публично-правовая обязанность платить установленные законом налоги, установленная Конституцией как нормативным актом высшей силы, вряд ли может быть отменена любым кодексом, арбитражно-процессуальным, налоговым или иным законом.

Поэтому правомерность такого законодательного решения вызывает сомнения, хотя экономически это решение безусловно оправданно".

Как было замечено выше, от имени кредиторов решение о заключении мирового соглашения принимается собранием кредиторов. При этом решение считается принятым при наличии простого большинства кредиторов, проголосовавших за заключение мирового соглашения, и согласии всех кредиторов по обеспеченным залогом обязательствам. При этом на собрании кредиторов конкурсный кредитор или уполномоченный орган обладают числом голосов, пропорциональным размеру их требований к общей сумме требований по денежным обязательствам и об уплате обязательных платежей, включенных в реестр требований кредиторов на дату проведения собрания кредиторов.

Следует признать, что такой порядок не защищает в полной мере интересы всех кредиторов. Зачастую на практике судьбу мирового соглашения определяет единственный кредитор, обладающий большим количеством требований /15/.

В правовой литературе в связи с этим высказывается мнение о том, что решение о заключении мирового соглашения от имени конкурсных кредиторов должно принимать собрание кредиторов большинством голосов от общего числа выявленных к моменту проведения собрания кредиторов независимо от их присутствия на собрании, т.е. каждый кредитор при голосовании должен иметь один голос.

Согласно п.1 ст.121 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" мировое соглашение должно быть заключено в письменной форме. В дальнейшем текст подписанного мирового соглашения вместе с другими документами, включая протокол собрания кредиторов о заключении мирового соглашения, представляется в арбитражный суд для утверждения (ст.123). Таким образом, заключение мирового соглашения происходит в три этапа: принятие решения собранием кредиторов, подписание текста мирового соглашения, утверждение мирового соглашения судом. Каждый из этих этапов имеет свое назначение и по-своему важен, однако гражданско-правовой сделкой мирового соглашения могут считаться лишь действия по подписанию текста мирового соглашения. На наш взгляд, действующий Закон уделяет недостаточное внимание моменту подписания мирового соглашения, искажая смысл гражданской сделки, что затрудняет применение данного института при рассмотрении дел о банкротстве.

Первоначально рассмотрим проблему гражданской сделки с точки зрения кредиторов. Согласно п.2 ст.121 Закона со стороны кредиторов мировое соглашение подписывает представитель, уполномоченный собранием кредиторов. С учетом того, что представительство всегда характеризуется презумпцией публичной достоверности юридического правомочия представителя на их совершение, складывается впечатление, что данный пункт такого представителя собрания кредиторов делает законным представителем всех кредиторов. Однако факт голосования кредитором за заключение мирового соглашения на собрании кредиторов (п.2 ст.120) и факт подписания кредитором мирового соглашения имеют различное юридическое значение. В первом случае - это действие, в результате которого в совокупности с другими условиями может возникнуть ненормативный правовой акт, во втором - это юридическая сделка. Поэтому нельзя считать, что если решение собрания кредиторов распространяется на всех кредиторов, то по этой же причине на всех кредиторов распространяются и условия мирового соглашения. Например, как можно решением собрания кредиторов обязать лицо совершить новацию в виде замены денежного обязательства на обязательство по приобретению лицом, скажем, недвижимого имущества? Или как можно заставить лицо без его согласия совершить прощение долга? Полагаем, что включение в текст Закона названной нормы преследовало цели чисто технические, состоящие в упрощении порядка подписания мирового соглашения с большим количеством кредиторов. Но, на наш взгляд, техническое упрощение не должно подменять правовой институт представительства, в противном случае нужно будет признать, что представитель, избранный на собрании кредиторов, вправе распоряжаться правами не только тех кредиторов, которые присутствовали на собрании кредиторов и голосовали "за", но и тех, которые не только не присутствовали на собрании, но и прямо выразили свое несогласие участвовать в мировом соглашении. Вообще правовое положение лиц, отказавшихся от подписания мирового соглашения, осталось вне поля зрения Закона.

Другая проблема гражданской сделки мирового соглашения заложена в диспозиции нормы п.2 ст.121 Закона, предусматривающей, что со стороны должника мировое соглашение подписывает внешний или конкурсный управляющий на соответствующей стадии рассмотрения дела о банкротстве.

Включение названной нормы в Закон, на наш взгляд, совершенно необоснованно, так как эта норма вступает в противоречие с тем, как тот же закон определяет правовое положение арбитражного управляющего и самого должника. Как известно, и несостоятельный должник, и арбитражный управляющий являются самостоятельными субъектами права, предпринимателями, поэтому в реальности существуют два лица, причем совершенно автономно, обладая только им присущими юридическими качествами и правоспособностью.

Состояние должника после введения внешнего или конкурсного производства характеризуется отсутствием у него какой-либо способности совершать юридически значимые действия не только по отношению к своему имуществу, но и по отношению к любым правовым объектам. За должника все эти действия осуществляет арбитражный управляющий, деятельность которого нельзя рассматривать как "восполнение правоспособности" должника, так как в правовой реальности "восполнение правоспособности" одного лица правоспособностью другого представляется абсурдным. Речь может идти только о "восполнении дееспособности", если лицо само не в состоянии совершать какие-либо юридические действия. Но неспособность юридического лица совершать юридические действия не может возникнуть вследствие недееспособности, так как юридические лица всегда дееспособны.

Вот почему такие последствия, как прекращение полномочий органов управления юридического лица (ст.69 и 101), могут означать лишь утрату юридическим лицом правоспособности. Указание же Закона на то, что полномочия органов управления должника переходят к внешнему, конкурсному управляющему, противоречит смыслу п.3 ст.103 ГК РФ, определяющей иные основания и порядок передачи таких полномочий. Приоритетное применение норм ГК РФ по сравнению с нормами анализируемого закона, что прямо закреплено в ст.3 ГК РФ, исключает возможность приобретения арбитражным управляющим полномочий органов управления должника, обрекает арбитражного управляющего на осуществление своей деятельности не в соответствии с "приобретенными" полномочиями, а только в соответствии с полномочиями "собственными". Иными словами, арбитражный управляющий действует от своего имени и приобретает права и становится обязанным по заключаемым мировым соглашениям лично. Но являются ли действия внешнего или конкурсного управляющего сделкой?

Как известно, каждая гражданская сделка есть результат воли субъекта, то есть определенного интеллектуально-психологического состояния лица. Каждое предприятие, банк и т. д. существуют как форма реализации управленческой идеи "лидера", под которым можно понимать как отдельного руководителя, так и совокупность лиц, например, акционеров, реально управляющих компанией. "Юридическое лицо составляет живое продолжение индивидуальных лиц, личность и воля этих последних продолжает жить в создаваемых ими образованиях". Поэтому условия мирового соглашения должны не только объективно соответствовать интересам названных людей, но пройти через их личное осознание, они должны быть восприняты и определить цель их поведения, а следовательно, и поведение самого юридического лица.

Только присутствие воли рождает право, поэтому "система права есть царство реализованной свободы, мир духа, порожденный им самим как некая вторая природа".

Отсутствие же осознания лицом сделки как правового акта исключает не только существование, но и возникновение правовых интересов, делая саму сделку нерецептивной, то есть сделкой, которая в своем материальном и формальном смысле для лица просто не существует. Нерецептивность в нашем случае означает отсутствие воли должника на совершение данной сделки, и непризнание правом лежащего в основе сделки действия делает его неправомерным. В свете обсуждаемой темы можно согласиться с мнением Ф. С. Хейфеца, считающего, что "правомерность действий - это конститутивный элемент сделки, отличающий ее от правонарушения. Отсутствие в конкретной сделке элемента правомерности означает, что возникшее по форме как сделка действие на самом деле является не сделкой, а правонарушением".

Неучастие должника лично в заключении мирового соглашения указывает на то, что возникшее по форме как сделка действие арбитражного управляющего на самом деле является не сделкой, а правонарушением, так как нерецептивные сделки имеют такое же право на существование, как и сделки с участием неправоспособных лиц.

Полагаем, что действующая система регулирования несостоятельности определяет правовое положение должника и арбитражного управляющего таким образом, что без изменения самой системы регулирования несостоятельности мировое соглашение становится возможным лишь на стадии наблюдения; все остальные случаи заключения мирового соглашения (на стадии внешнего управления или конкурсного производства) должны быть из Закона исключены. Должник должен самостоятельно заключать мировое соглашение, самостоятельно инициировать те или иные его условия, доказывая свою способность их выполнения, то есть свою жизнеспособность.

Заключение же мирового соглашения внешним или конкурсным управляющим не только затрудняет выяснение того, в чьих интересах было заключено мировое соглашение, но и нарушает самый главный принцип гражданского права - никто не может быть принужден к занятию предпринимательской деятельностью. Ведь, как известно, непроявление должником самостоятельного интереса к заключению мирового соглашения (Закон даже не ставит задачи выяснить действительную волю должника) может означать отсутствие такого интереса. Но заключение мирового соглашения влечет восстановление должника во всех его правах и принуждает его к активной предпринимательской деятельности, не говоря уж об исполнении заключенной сделки мирового соглашения, стороной которого, как уже говорилось, он фактически не является.

Все вышеназванные проблемы применения института мирового соглашения касались вопросов "определенности" права, то есть тех положений права, которые определяют, какими правами и в каких случаях могут обладать несостоятельный должник и его кредиторы, если они пожелают самостоятельно справиться с возникшими проблемами. Описание же прав будет неполным, если не остановиться на проблеме их "гарантированности". На наш взгляд, сама принадлежность института мирового соглашения к сфере правосудия обязывает законодателя к усилению правовых гарантий исполнения мирового соглашения, так как мировое соглашение является не просто актом договорного права, но актом, который возникает в результате деятельности суда. Этим, на наш взгляд, и объясняется то, что исполнение мирового соглашения, заключаемого в исковом производстве, гарантируется последующей выдачей исполнительного листа.

Учитывая, что действующий Закон исходит из добровольности исполнения мирового соглашения должником, гарантии исполнения мирового соглашения, заключаемого при банкротстве, должны состоять в сохранении правового режима наблюдения в течение всего срока исполнения мирового соглашения.

Объясняется это тем, что правовое положение кредиторов, участвующих в мировом соглашении, не может быть хуже, чем оно было до заключения мирового соглашения. В частности, кредиторам должна быть предоставлена возможность осуществления контроля за деятельностью должника в целях исключения злоупотреблений с его стороны. По меньшей мере несправедливыми кажутся ситуации, когда в результате новации обязательств, которая, как правило, всегда имеет место при заключении мирового соглашения, кредитор, основывавший ранее свои требования на решении суда, утрачивает возможность принудительного взыскания долга, не получая взамен от государства никаких "гарантий" исполнения обязательства, возникшего после новации.

Правовой режим наблюдения формально определяется как результат публично-правового воздействия на личность должника: вводятся ограничения прав, устанавливается механизм контроля и экономической оценки деятельности должника, а в случае нарушения установленного режима наблюдения применяются "карательные" меры в виде отстранения исполнительного органа от управления и другие. Нормы, определяющие правовое положение должника и кредиторов в мировом соглашении, являются гражданско-правовыми. Поэтому предлагаемое соотношение публично-правовых норм Закона, регулирующих процедуру наблюдения, и гражданско-правовых норм, регулирующих заключение и исполнение мирового соглашения, будет в полной мере отражать старый как само право принцип: publicum jus pactis privatorum mutari non potest ("публичные положения не могут быть изменены частными соглашениями"). Исходя из названного принципа, применительно к рассматриваемым вопросам, мировое соглашение, как соглашение частных лиц, не должно отменять обеспечительные меры, вводимые процедурой наблюдения, ведь факт заключения мирового соглашения еще не означает, что должник уже восстановил платежеспособность и стал полностью кредитоспособным. Кроме того, Закон сам называет мировое соглашение процедурой банкротства (ст. 23), то есть самостоятельной стадией дела о банкротстве, которая предполагает в рамках ее осуществления целенаправленные действия и мероприятия, ведущие к достижению целей Закона. Такой целью процедуры мирового соглашения, полагаем, является восстановление платежеспособности должником.

Прекращая же производство по делу, суд еще не достигает целей судебного производства, поскольку определение суда в данном случае основывается не на факте восстановления платежеспособности должником, а на факте заключения мирового соглашения, тогда как для судебного производства по делу о банкротстве имеет значение не столько сам факт заключения мирового соглашения, сколько результаты его исполнения. Отсюда вывод: заключение мирового соглашения не должно влечь прекращения производства по делу о банкротстве.

Чтобы кредиторы сделали выбор в пользу мирового соглашения, оно должно представляться им реальным, а не мифическим (например, если нет ни малейшей уверенности в том, что должник сможет в будущем производить конкурентоспособную продукцию, получать прибыль и быть в состоянии рассчитываться по своим долгам).

Это экономика глазами юриста и в самом упрощенном виде. Конечно, к заключению мирового соглашения кредитора могут склонять самые разные дополнительные соображения. Так, занятый сборочным производством кредитор своего смежника-поставщика с большей вероятностью проголосует за мировое соглашение и с большей легкостью пойдет на уступки, поскольку он заинтересован в сохранении поставщика. В противном случае ему придется остановить собственное производство.

В настоящее время наметилась, на наш взгляд, довольно опасная тенденция. Когда речь заходит об обязательных платежах и, следовательно, о возможности их уменьшения по мировому соглашению, сразу вспоминается принцип налогового права о всеобщности и равенстве налогообложения (ст. 3 НК РФ). Он понимается как недопущение индивидуального снижения налога в отношении конкретного налогоплательщика. Проявлением названного принципа является, например, положение абз. 2 п. 1 ст. 56 НК РФ: нормы законодательства о налогах и сборах, определяющие основания, порядок и условия применения льгот по налогам и сборам, не могут носить индивидуального характера /17/.

Какой вывод из этого принципа делается применительно к мировому соглашению? Однозначный: предоставлять скидку по обязательным платежам нельзя ни при каких обстоятельствах. Считалось, что органы ФСФО России, будучи «уполномоченными органами» в делах о банкротстве, не должны «торговать» публичной задолженностью (одним прощать, другим — нет). Очевидно, здесь имеется в виду пресловутая российская коррупция. Однако борьба с ней не при помощи уголовной юстиции, а путем установления ограничений для хозяйствующих субъектов чревата непредсказуемыми последствиями для имущественного оборота.

С учетом изложенных выше суждений при определенных обстоятельствах государству экономически выгоднее заключить мировое соглашение. Более того, государство в силу своих публичных функций вынуждено заботиться не только о собственных экономических интересах, но и об отсутствии социальной напряженности, снижении безработицы и прочих общественных интересах. Это лишний раз свидетельствует в пользу заключения мировых соглашений по делам о банкротстве.

Раз так, то правомерен вопрос — стоит ли безусловно придерживаться упомянутого принципа налогового права? Представляется, что нет. Данный принцип мог бы сохранять свою силу, если бы мировое соглашение являлось односторонней уступкой должнику, благодеянием со стороны конкурсных кредиторов и уполномоченных органов. На самом деле они в первую очередь преследуют собственные интересы и не заключают мировое соглашение в ущерб себе (вопреки тому, что кажется на первый взгляд). Сравнивать надо не то, сколько они получают по мировому (в нашем примере — 50 копеек на рубль) и сколько им должны (рубль на рубль), а суммы, какие они получают (50 копеек на рубль) и какие реально могут получить без мирового соглашения (10 копеек на рубль).

Чтобы в современных условиях заключались полноценные мировые соглашения по делам о банкротстве, законодателю надлежало бы установить недвусмысленное исключение из принципов налогового законодательства. Однако вместо этого в абз. 4 п. 1 ст. 156 Закона о банкротстве 2002 г. говорится, что условия мирового соглашения, касающиеся погашения задолженности по обязательным платежам, взимаемым в соответствии с законодательством о налогах и сборах, не должны противоречить требованиям данного законодательства.

Таким образом, законодатель, закрепив отсылочную норму, перенес решение проблемы на более позднее время (прошло больше года после вступления Закона о банкротстве в силу, но в НК РФ не внесено никаких изменений), точнее, переложил бремя принятия решения на суды, вынужденные рассматривать конкретные дела в условиях нечеткого правового регулирования. Это вызывает справедливое возмущение судей, поскольку теперь в глазах общества именно им придется отвечать за любые ошибки, допущенные органами исполнительной власти. Суд утвердит отсрочку или скидку по налогам, скажут: суды погрязли в коррупции. Суд откажет в отсрочке — мировое не состоится, предприятие будет распродано по частям, сотни или тысячи работников окажутся на улице, скажут: суд погубил предприятие.
1   2   3   4
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации