Чубарьян А.О. (ред.) Цивилизации. Вып.6. Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента - файл n1.doc

Чубарьян А.О. (ред.) Цивилизации. Вып.6. Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента
Скачать все файлы (6045.5 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc6046kb.01.04.2014 05:56скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД: ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОСТИ НОСИТЕЛЕЙ РУССКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ

Существует самостоятельная проблема динамики численно­сти русского народа. Для человека, не привыкшего работать в пространстве исторического видения, народы представляются как метафизически неизменные сущности. Между тем професси­оналы (этнологи, историки, антропологи) знают о том, что, про­живая собственную историю, этносы переживают эволюцию. При этом может существенно измениться антропологический тип, бытовая культура, язык и другие характеристики. Кроме то­го, существует некоторая мера объемного роста и пространствен­ного расширения народа, за которой начинаются неизбежные процессы дифференциации. А далее разворачиваются дивергент­ные процессы. Яркая иллюстрация этого тезиса - история Запад-

78

ной Европы, реализовавшаяся на территориях бывшей Римской империи.

Народы, создававшие великие империи, на выходе из импер­ского цикла характеризуются особым психологическим состоя­нием. Его можно обозначить как "историческая усталость". Так, настроения "исторической усталости" характерны для поздне-римского общества. Записки европейских путешественников полны свидетельств усталости и утраты перспективы в осман­ском обществе середины - конца XIX в.

Надо помнить о том, что сегодняшнее состояние русского на­рода - результат долгой имперской истории. Чем больше этнос распространяется по некоторой территории, чем больше ассими­лирует представителей других этнических единиц, тем большее напряжение переживает. На определенном этапе этого процесса неизбежно начинается историческая "отмашка": снижается пас-сионарность. По-видимому, существуют границы системности. Политический кризис, который испытывают поздние империи, связан не только с факторами цивилизационного, социального и культурного порядка, но также с тем перенапряжением, которое задается имперской стратегией этнической ассимиляции. В избы­точно большом поле биологические механизмы поддержания оп­ределенного этнического типа начинают ломаться. На разных территориях возникают свои собственные локальные общности. Так рождаются новые этнокультурные единицы, которые ориен­тированы на самостоятельное развитие. Они переживают про­цесс этногенеза; у них начинается своя история. Примеры такой эволюции демонстрирует история Южной и Северной Америки.

Сегодня на биологическом воспроизводстве русских сказыва­ются усталость и историческое перенапряжение. На это гене­ральное обстоятельство накладывается сумма кризисов перехода. Кризис перехода от экстенсивного к интенсивному типу развития накладывается на кризис перехода от империи к национальному государству. Переход от социалистической системы к рынку усу­губляется переходом от многовекового изоляционизма к включе­нию в глобальный контекст. По оценкам специалистов, "социаль­ное дно" в современной России насчитывает 10,8 млн человек. Из них 3,4 млн - нищие; 3,3 млн - бомжи; 2,8 млн - беспризорные де­ти; 1,3 млн - уличные проститутки15.

Российское общество несет на себе серьезный груз генетиче­ских аномалий. Так, 10% поступивших в школы в последнее де­сятилетие не могут осилить программу16. Более половины при­зывников имеют ограничения по состоянию здоровья. В среднем по стране призывные комиссии признают ограниченно годными к военной службе 54% призывников17. До 25% солдат срочной

79

службы комиссуются впоследствии по состоянию здоровья18. По количеству самоубийств на душу населения Россия занимает тре­тье место в мире, следуя за Шри-Ланкой и Казахстаном. По дан­ным Агентства социальной безопасности (АСБ), в России в мо­лодежной среде фиксируется 53 случая самоубийств на сто тысяч человек. Ежегодно в стране совершается около 50 тыс. само­убийств. Убийств - около 40 тыс.19 Как указывает академик Т. Заславская, "более 2 млн безнадзорных и беспризорных детей живут вне семей, в подвалах и на чердаках, промышляя, главным образом, воровством"20. Россия содержит в тюрьмах 605 заклю­ченных на 100 тыс. жителей, уступая первое место в мире толь­ко США (710 заключенных на 100 тыс.). Каждый четвертый мужчина в нашей стране - бывший заключенный21. Из миллиона российских заключенных 100 тыс. больны туберкулезом в актив­ной форме. Причем четверть из них не поддается излечению обычными лекарствами. Около 30 тыс. больных ежегодно выхо­дят на свободу22. Традиция алкоголизма на наших глазах допол­няется растущей наркоманией. Уровень смертности от случайно­го алкогольного отравления составил 35 тыс. смертей в год23. Почти 4 млн россиян пробовали наркотики, а более 2,5 млн гра­ждан России регулярно употребляют их24. Эта статистика сама по себе свидетельствует о серьезном кризисе и указывает на стратегические риски.

Значительный сектор русского народа демонстрирует психо­логическую и культурную неготовность жить по-новому. Милли­оны людей ориентированы на доживание. По данным ВЦИОМ, доля тех, кто не смог приспособиться к новым условиям, состав­ляет 15% населения, или свыше 20 млн человек. На колоссальные социально-культурные проблемы накладывается угнетение чело­века, связанное с растущими экологическими проблемами. В та­кой ситуации биологическое воспроизводство русского народа тормозится. Сводить проблему к тяжелым экономическим усло­виям было бы некорректным упрощением. Российское общество в целом и русский народ как его основа переживают системный исторический кризис. Подчеркнем, это - исторический кризис. Он не сводится к тем или иным просчетам или порокам постсо­ветского развития. Нынешний кризис выражает суммарный ре­зультат длительной исторической эволюции.

Приведенная статистика иллюстрирует разворачивание спе­цифического, в высшей степени драматического процесса: выве­дения из бытия зашедшего в тупик традиционного целого. В кар­динально изменившихся условиях человек традиции утратил он­тологические основания своего существования. Приватная сфера, частная жизнь, ценности отдельной человеческой жизни не онто-

80

логизированы в традиционной русской культуре, лишены само­стоятельного смысла, возможны лишь как дополнение к неким трансцендентным целям и смыслам ("Царствие Божие", "Вели­чие Державы", "Победа коммунизма во всем мире" и т.д.). С кра­хом устоявшегося космоса массовый человек обнаружил, что в нем нечто оборвалось и пружина, заставлявшая его двигаться, лопнула.

Мало того, люди, жившие веками в убеждении, что богатст­во - грех, люди, которым на протяжении жизни трех поколений объясняли, что "хапуга" омерзителен, кулак - враг общества, а слова "мещанин" и "торговка" - ругательства, неожиданно для се­бя очутились в мире, где носители репрессируемых инстинктов обрели социальную санкцию, преуспели и на глазах превратились в хозяев жизни. Понятно, что эти люди спиваются, убивают друг друга в пьяных драках и замерзают в плохо отапливаемых боль­ницах, а дети их нюхают клей в подвалах и пополняют молодеж­ные преступные группировки. Носители антибуржуазного созна­ния уходят из жизни.

Заметим, что описываемые процессы с особой силой затраги­вают именно русских. Молодой выходец с Кавказа с чистым серд­цем и спокойной душою стоит по двенадцать часов на рынке, ибо знает, что пророк Мохаммед был племянником купца. Он твердо знает, что его человеческий долг - содержать жену и детей, что мужчина должен построить собственный дом, в котором царит достаток, что богатство делает человека уважаемым.

Итак, можно констатировать: в российском обществе произо­шел разрыв континуитета и слом культурных механизмов, за­дающих картину мира, систему ценностей и ориентиров, меха­низмов, формирующих сферу смыславожизненных позиций. Идейный кризис социально-культурного перехода срабатывает как фактор, блокирующий биологическое воспроизводство рос­сийского общества. Давно стали расхожими утверждения, что "наш" народ не может жить без "великой цели", "грандиозной идеи", "захватывающей дух перспективы". За этими утверждени­ями скрывается объективная потребность миллионов людей. По­ка она не удовлетворена, импульсы реставрации исчерпанной культуры и идеократической перспективы остаются. Традицион­ная имперская культура - целостный феномен. Она наделяет че­ловека смыслом жизни, формулирует личные и общественные цели, дарует носителю этой культуры чувство самоуважения.

Мало объяснить гражданину, что национальное государство не равно империи. Необходимы позитивные сценарии личностно­го и общественного развития. Опыт послевоенного развития та­ких стран, как Германия, Италия и Япония, свидетельствует в

81

пользу стратегии переключения энергии общества с милитарист­ского на консьюмеристский сценарий25.

Следующий фактор - слом механизма ассимилятивного вос­производства русского народа. Центры этнической консолида­ции, которые веками выступали донорами и составляли базу асси­миляции, оказались за рамками политической границы Россий­ского государства, или переживают свой собственный кризис, или охвачены процессами национального возрождения.

Начнем с самого мощного - Украины. Обретение независи­мости, создание национального государства коренным образом изменило украинские этнические потоки в пределах Российской Федерации и поменяло психологический климат, диктовавший прежде ассимилятивные сценарии. Украинское государство про­водит последовательную политику формирования нации и нацио­нального государства. В Украине процесс русской ассимиляции остановился и пошел вспять. Часть украинцев, проживавших на территории России, возвращается на историческую родину. Боль­шая часть проживавших в России украинцев осталась, однако и для них культурный статус украинской идентичности вырос.

Движение украинцев на территорию РФ сохранилось. Преж­де всего речь идет о временной, трудовой миграции. В строи­тельстве, в сфере торговли, на "северах" работает довольно много украинцев. Однако качественные характеристики и объ­ем этого потока несопоставимы с устойчивыми тенденциями со­ветского и досоветского времени. В СССР центр, и прежде все­го столица, оттягивал на себя ярких, талантливых, перспектив­ных специалистов в любой сфере деятельности. Относительно Москвы Киев был и оставался провинцией, которую охотно по­кидали честолюбивые молодые люди. Сегодня перед честолю­бивым гражданином Украины открываются немыслимые преж­де перспективы. Он может учиться в Гарварде, работать в Кель­не, открывать свой бизнес в Канаде. Понятно, что в РФ едут наи­более традиционализованные, наименее модернизированные граждане Украины.

Изменилась ситуация и в другом центре этнической консоли­дации - на Юге России. Условием роста, развития и сохранения этноконфессиональной идентичности Юга России было домини­рование славянского населения Юга. Требуемая пропорция дос­тигалась за счет постоянного притока населения из Украины, ко­торый продолжался веками, с одной стороны, и регулирования притока из неславянских регионов страны - с другой. Распад СССР перекрыл поток с запада и задает поток с юга и востока. В регионе смещаются этноконфессиональные пропорции. Это соз­дает опасность превращения Юга в лучшем случае в мультикуль-

82

турное сообщество, что вызывает острую реакцию казачества и местной администрации.

Ситуация в третьем центре этнической консолидации - в Вол-го-Уральском регионе заслуживает отдельного разговора. "Идель-Урал" переживает оживление, связанное с процессами национального возрождения. В городах много смешанных браков и, соответственно, много людей с неопределенной или двойной идентичностью. Население региона практически билингвично. По-русски говорят все, по крайней мере, в городах. Однако зна­чимость национальной идентичности нарастает, исламская иден­тичность, осознание своей общности с исламским миром также растет. Актуализуются представления об общетюркской общно­сти. Появились признаки этнического выталкивания русских из татарской и башкирской среды. Эти процессы, естественно, про-блематизуют ассимиляцию. Можно полагать, что вектор проис­ходящих процессов будет зависеть от того, как развивается общая ситуация в России, как в нашей стране будет изменяться соотно­шение христиан и мусульман, тюрок и русскоговорящих, будет ли формироваться мультикультурное общество. Относительно Вол-го-Уральского региона перемещение в Центральную Россию -движение на запад. Для жителей Казани Москва - столица и круп­ный европейский город. Эти обстоятельства работают на ассими­ляцию вестернизованных городских слоев местного общества.

Ассимиляция башкир и татар русскими происходит с XV в. Пик этого процесса, по-видимому, был пройден в XX в. Татарское и башкирское общества в достаточной степени модернизированы и урбанизованы. Уровень рождаемости здесь несколько выше, чем средние показатели по России. Резерв избыточной рабочей силы не ощущается. Можно предположить, что в ближайшие де­сятилетия этот регион будет медленно и устойчиво развиваться, сохраняя русскую компоненту и наращивая компоненту нацио­нальную.

Диалектика интегративных и этносепаративных тенденций охватывает всю страну, преломляясь по-разному в каждом регио­не. Особого внимания заслуживает ситуация на Кавказе. Специа­листы фиксируют процессы дерусификации, этнического вытал­кивания русских по всему Северному Кавказу. Ранее русские за­селяли Кавказ, русифицировали и ассимилировали местное насе­ление, однако коренные русские области были закрыты от ми­грации с Кавказа. Вначале этому способствовала стадиальная ди­станция между обществами Кавказа и обществом центральной России. Традиционные культуры, как правило, самозамыкаются, а их носители не рвутся в урбанизованные имперские центры. Миграцию с Кавказа тормозил также институт прописки. Теперь

83

же картина перевернулась: кавказцы "выдавливают" русских из своих областей и едут в Россию, осваивая прежде всего столицу и крупные города.

Эти процессы попали в поле общественного внимания и поро­дили серьезную психологическую и культурную проблему. Ситу­ация в Москве и столичном регионе, где в последние годы замет­но, а для многих разительно, выросла доля выходцев с Кавказа, и прежде всего азербайджанцев, оживленно обсуждается в СМИ. Достоверной статистики не существует. В прессе называют раз­ные цифры - вплоть до двух миллионов в Москве и Московской области, на наш взгляд явно завышенные. Традиционно мысля­щие жители столичного региона точно ухватили болезненный нерв происходящего - вектор этнической миграции изменился и тюркоязычный поток явственно захватывает центр России. Эта ситуация переживается достаточно болезненно. В принципе, можно полагать, что мигранты включатся в процессы культур­ной ассимиляции. Однако конфессиональный барьер в контексте исламского возрождения и растущее национальное самосознание жителей Кавказа обещают, скорее, формирование мультикуль-турного общества. Возможно, что мы присутствуем при очеред­ных подвижках границы между русским и туранским этнокуль­турными мирами.

Ситуацию в Сибири оценить сложно. Из общих соображе­ний следует, что интегративные процессы в Сибири были воз­можны на фоне постоянного притока населения из центральной России. Последнее же десятилетие наблюдается явный отток из Сибири. Так, по данным Л. Драчевского, за последние несколь­ко лет отток населения из Сибири составил 1,5 млн человек26. Причем, это происходит на фоне активизации местных идентич-ностей. Скорее всего, русская ассимиляция местного населения снизилась в своих объемах или прекратилась. Есть сведения о численном росте населения западносибирских татар27. Каких-либо данных о положительной динамике рождаемости русско­язычного населения Сибири нет.

В России веками происходила ассимиляция диаспорных наро­дов - греков, евреев, немцев и др. Логика разворачивания этно­культурных процессов в многонациональной России действовала таким образом, что в смешанных браках дети представителей ди­аспорных народов скорее интегрировались в русскую культуру. Часть населения, принадлежащего к этим этносам, в ходе распа­да СССР оказалась за границами РФ. Среди оставшихся наблюда­ется этнокультурная активизация и растет движение за возвраще­ние на историческую родину. Соответственно, этот резерв асси­миляции исчерпывается на наших глазах.

84

ИНТЕГРАТИВНАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА

Государство жизненно заинтересовано в интегрировании все­го общества, в создании и совершенствовании политических, эко­номических, культурных и правовых скреп, объединяющих граж­дан в одно целое. Эти задачи становятся особо приоритетными в эпоху слома и трансформации прежних идентификационных сис­тем, поиска новых моделей самовосприятия, которые, в конечном счете, составляют фундамент возникающих социальных и поли­тических институтов28.

Крушение СССР и возникновение Российской Федерации ост­ро поставили проблему смены идентичности. Здесь надо подчерк­нуть, что имперская и национальная идентичность качественно различны. Имперская идентичность носит идеологический харак­тер: "я - православный", "я - добрый католик", "я - советский че­ловек". В царской России слово "русский" означало: а) православ­ный, б) признавший власть "Белого царя". Понятие "советский человек" строилось по этой же модели. Идентичность, присущая национальному государству, внеидеологична. Она имеет этно­культурную, политическую, цивилизационную составляющую, но не предполагает принадлежности к конфессии или идеологии, конституирующей государство.

Утверждение "я - русский" проблематизировалось. В общест­ве давно идет полемика по поводу содержательного наполнения национальной идентичности. Либералы, русские националисты, идеологи, принадлежащие к лагерю имперской реставрации, пра­вящая элита, - каждая из этих групп предлагает свое видение про­блемы. Здесь возникает целый ряд проблем теоретического и идеологического характера, связанных с имперскими компонен­тами традиционного русского самосознания, а также со множест­вом теоретических подходов к этнической идентичности29.

Надо сказать, что в советскую эпоху разворачивался тревож­ный для русского народа процесс: общесоветская идентичность русских абсолютно превалировала над этнической, вплоть до на­чала 1990-х годов. Социологические опросы эпохи "перестройки" показывают поразительное различие в самоопределении русских и представителей других народов СССР (молдаван, украинцев, эс­тонцев). Если последние осознавали себя молдаванами, украинца­ми и т.д., то русские определяли себя - "советский человек". В 1989 г. удельный вес категории "советский человек" среди само­характеристик русских РСФСР составил 30%, а среди жителей Москвы и Ленинграда - 38%30. Иными словами, треть русских, живущих на своей этнической родине, предпочитали идеологиче­скую идентификацию.

85

Слабость русской этнической идентичности была закономер­ным результатом имперской политики. СССР строился и поддер­живался прежде всего за счет мобилизации русских этнических ресурсов. Кроме того, советское руководство настороженно от­носилось к любому проявлению национализма и роста нацио­нального самосознания, справедливо усматривая в этих сущно­стях ростки деструктивных тенденций. Если российская империя была государством, где русский и православный был человеком первого сорта, то в СССР сознательно насаждался другой тип идентификации. Здесь мы сталкиваемся с объективной законо­мерностью развития поздней империи. Власть на этапе заката им­перии вынуждена жертвовать интересами населения метрополии во имя сохранения имперского целого31.

Характерно, что среди других народов и народностей СССР (которые наравне с русскими были объектом идеологической об­работки) этническая идентичность сохранялась, и это различие в самоопределениях указывает нам как на имперский характер го­сударства, так и на народ - создатель империи.

Распад Союза поставил на повестку дня проблему государст­венной стратегии формирования национальной идентичности. На этом пути сразу же возникает сложноразрешимая проблема рус­ского национализма. Дело в том, что национальное сознание не может формироваться вне цивилизованного гражданского нацио­нализма, который выступает в качестве естественного и неустра­нимого компонента. Российская же ситуация сложилась таким образом, что правовая демократия и либеральные ценности в на­шей стране находятся в антагонистических отношениях с идеями русского национализма. Тому есть объективные причины.

Традиционный русский национализм, возникший в XIX в., был великодержавно-имперским. Националисты видели Россию русской империей и боролись за лидирующие позиции внутри страны. Вот как формулировал это положение князь Трубецкой. "До революции Россия была страной, в которой официальным хозяином всей государственной территории признавался русский народ". Инородцы же "были не хозяевами, а только домочадца­ми"32. Именно с этих позиций крайние националисты боролись с "засильем инородцев"33.

В советское время идеи русского национализма, как и любого другого национализма, были запрещены. Тем не менее соответст­вующие настроения и их носители существовали на всех уровнях общества34. Однако это были именно настроения, разрозненные идеи, неоформленные, "подпольные" общественные течения. Поскольку любое внекоммунистическое идейно-политическое развитие общества было заблокировано, идейное наследие рус-

86

ских националистов было утрачено, движение разрушено, про­изошла примитивизация и архаизация националистической мыс­ли. Носители этих идей группировались вокруг Русской право­славной церкви и символов православия. Дальше отрицания со­ветского этапа отечественной истории и идеализации "России, которую мы потеряли", дело, как правило, не шло. Русские наци­оналисты не прошли идейную эволюцию, которая завершилась бы отрицанием империи.

Перестройка эксплицировала и легализовала националисти­ческие настроения, но тут обнаружилось, что постсоветский рус­ский национализм носит великодержавно-имперский характер, противостоит исторической динамике, болен тенденциями изоля­ционизма, ксенофобией, склонен блокироваться с любыми реак­ционными движениями. Иными словами, решительно не компо­нуется в перспективу построения правовой демократии и нацио­нального государства. Те политические и идейные силы, которые оккупировали националистические смыслы, воплощают антили­беральные ценности и идеи имперской реставрации. Они замыка­ются в своей прессе и политических движениях, не склонны к кон­кретной дискуссии, теоретически беспомощны35. Наше убежде­ние состоит в том, что перед нами не органическая природа рус­ской национальной идеи. Здесь мы имеем дело с определенной стадией развития национальной идеи. Нормальная общественно-политическая ситуация в стране, политический процесс, широкий диалог в конце концов изменят конфигурацию русского национа­лизма. Однако подобная эволюция требует времени.

История свидетельствует о том, что в случае возникновения национального государства на территории бывшей имперской метрополии необходима специальная государственная стратегия формирования новой идентичности. Государство должно целена­правленно заниматься трансформацией сознания вчерашнего им­перского человека в гражданина национального государства. В противном случае в обществе существует опасность возоблада­ния тенденции имперской реставрации. В этом нас убеждает исто­рия межвоенной Австрии и Веймарской Германии. Отсюда прямо вытекают серьезные политические риски обострения внешнепо­литической ситуации, изменения имиджа страны, политической изоляции России, формирования антироссийской коалиции и т.д.

К 1994 г. формируется концепция российской политической нации - "россияне". Концепт нации-согражданства был заложен в новую Конституцию. Понятие "россиянин" прочно закрепилось в массовом сознании. В конце 1990-х годов чувство общности "со всеми россиянами" выражали 27,8% русских36. Однако более под­робный анализ характеристик конструкта "россияне" свидетель-

87

ствует о том, что содержание новых идентитетов осталось в ос­новном старым. Достаточно привести ряд опорных символиче­ских фигур: Петр I, Ленин, Сталин, Жуков, Суворов, Кутузов37. Эти и другие данные позволяют исследователям рассматривать современную российскую идентичность как превращенную фор­му идентичности советской.

В принципе, традиционное сознание всегда стремится осмыс­лить новое как переназванное старое. Но это - инерция обыденно­го сознания. Результат почти что десятилетнего развития должен предполагать не только действие инерционной составляющей, но и целенаправленную политику государства. В содержательном отно­шении новой идентичности не получилось. С нашей точки зрения, это свидетельство того, что сама элита государства не определи­лась стратегически. Это задает внутренне противоречивую, непос­ледовательную политику, заставляет обращаться к ностальгиче­ским смыслам и т.д. Распад СССР превратился в "скелет в шкафу" новой российской власти. Психологическую травму распада береж­но сохраняют, подпитывают, поддерживают многочисленные поли­тики и идеологи. Правители новой России периодически соверша­ют символические жесты, которые можно трактовать в духе усилий по собиранию земель заново. Между тем любые попытки реставра­ции имперского целого несут в себе опасность дезинтеграции РФ.

Описываемая нами борьба с реальностью происходит на фо­не процессов, ставящих под вопрос перспективу национальной интеграции РФ. Политическая нация должна иметь мощную эт­нокультурную привязку. Ее можно обеспечить через навязыва­ние меньшинствам мифов и символов доминирующей этнической группы, т.е. через ассимиляцию, либо сконструировав новую ми-фосимволическую систему38. Однако, по мнению специалистов, рост этнического (и, добавим, конфессионального, цивилизаци-онного) сознания нерусских народов, активно культивирующих собственные мифы, не позволит им принять русские мифы в ка­честве основополагающих. Другим препятствием на пути ассими­ляции выступает растущая иммиграция неславянских народов39. Масштабы этого явления позволяет оценить следующая цифра: в настоящее время в России насчитывается более 4 млн только не­легальных мигрантов, в основном из стран СНГ и Китая40.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации