Чубарьян А.О. (ред.) Цивилизации. Вып.6. Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента - файл n1.doc

Чубарьян А.О. (ред.) Цивилизации. Вып.6. Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента
Скачать все файлы (6045.5 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc6046kb.01.04.2014 05:56скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
Цивилизации. Вып.6. Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента. / Отв. ред. Чубарьян А.О. М.: Наука, 2004. - 243 с.
Чубарьян А.О. (ред.) Цивилизации. Вып.6. Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента. М.: Наука, 2004. - 243 с.
Цивилизации 6 2004 =Чубарьян


РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИКО-ФИАОЛОГИЧЕСКИХ НАУК

ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES

DEPARTMENT OF HISTORICAL-PHILOLOGICAL SCIENCES

INSTITUTE OF UNIVERSAL HISTORY





УДК 94 ББК 63.3(0) Ц58

Серия основана в 1992 году

Редакционный совет:

академик Г.М. Бонгард-Левин, академик Г.Я. Севастьянов, академик СЛ. Тихвинский, академик А.О. Чубарьян

Редакционная коллегия:

И.Н. Ионов, Л.П. Репина, В.М. Хачатурян (зам. ответственного редактора)

Рецензенты:

доктор исторических наук М.Г. Вандалковская, , доктор исторических наук И.Н. Данилевский

Цивилизации / Ин-т всеобщей истории. - М.: Наука, 1992 - . -Вып. 6: Россия в цивилизационной структуре Евразийского конти­нента / Отв. ред. А.О. Чубарьян. - 2004. - 243 с. –

ISBN 5-02-008909-5 (в пер.).

Сборник посвящен актуальной и весьма дискуссионной теме - изучению России как одной из крупнейших цивилизационных общностей мира в контексте истории Евразийского континента в целом, с его трансформирующейся на протяжении многих тысячелетий структурой и особыми отношениями между различными регионами. В книге ставятся проблемы соотношения "центров" и "периферии" в исторической динамике; цивилизационного статуса России, ее этнической, конфессиональной, культурной гетерогенности и цивилизационной целостности; соотношения европейского и азиатского начал в социально-политической и культурно-религиозной жизни; выбора в евразийском пространстве - ориентации на Восток или Запад.
Для специалистов, занимающихся проблемами культурно-исторического своеобра­зия России, и для широкого круга читателей.

ТП-2004-1-№ 12

ISBN 5-02-008909-5

1 Коллектив авторов, 2004

1 Российская академия наук и издательство "Наука", серия "Цивилизации" (разработ­ка, оформление), 1992 (год основания), 2004

ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ

Главной задачей этого сборника является анализ российской цивилизации в широком пространственно-временном контексте -как одной из крупнейших цивилизационных общностей, сформи­ровавшихся на территории Евразийского континента, неразрыв­но связанной с его историей.

Евразийский континент - особое географическое простран­ство, где цивилизационное развитие человечества достигло своей предельной концентрации и где выявилось максимальное разно­образие его моделей, в том числе и взаимодействие Востока и Запада.

Цивилизационная структура Евразийского континента отли­чается особой сложностью и специфическими отношениями меж­ду регионами. Ее историческое развитие сопровождалось гло­бальными трансформациями, которые были связаны с созданием и распадом мировых империй, массовыми миграциями, противо­борством варварства и цивилизации, смещением цивилизацион­ных центров, изменениями в отношениях между цивилизацион-ными "центрами" и "периферией" и многими другими факторами.

Россия достаточно поздно включилась в этот динамичный процесс, начало которому было положено в Ш-П тыс. до н.э. с по­явлением первых разрозненных очагов цивилизации в долинах великих рек: Тигра и Евфрата, Инда и Хуанхэ. Непрерывное раз­растание зоны цивилизации на территории Евразийского конти­нента, реализовавшееся достаточно интенсивно еще в эпоху древ­него мира, было в целом завершено за счет оформления россий­ской цивилизации, занявшей особое географическое положение -между Востоком и Западом, частично в европейском, частично в азиатском регионах континента, что обусловило ее внутреннюю гетерогенность (полиэтничность и поликонфессиональность), специфику исторического пути, сложность самоидентификации и "выбора" в Евразийском пространстве.

В сборнике представлены статьи ведущих специалистов из различных институтов Российской академии наук, в которых затрагивается ряд важных и дискуссионных вопросов, связанных с темой "Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента".

Значительная часть статей посвящена проблеме определения истоков своеобразия российской цивилизации. Эта проблема рас­сматривается с разных теоретико-методологических позиций, ка­ждая из которых вносит свой вклад в ее решение. В.В. Лапкин и В.И. Пантин анализируют историю России в контексте трансфор­маций, происходивших на евразийском геополитическом и гео­экономическом пространствах, а также в системе мировых поли­тических и экономических "центров" и "противоцентров". В ста­тье Я.Г. Шемякина и О.Д. Шемякиной Россия относится к типу "пограничных" цивилизаций, которым присущи ярко выражен­ная гетерогенность, отсутствие монолитного духовно-ценностно­го фундамента и преобладание "интерпретационного" вида фор­мотворчества, ориентированного на сохранение традиционных форм. А.С. Ахиезер усматривает основу цивилизационной специ­фики России в постоянно воспроизводящемся "расколе" между традиционными и либерально-модернистскими ценностями, в противоборстве "монологизма" власти и вечевого начала, сохра­няющегося в массовом сознании. И.Г. Яковенко рассматривает историю России через призму трансформаций ее этнического со­става, начиная с раннего средневековья. Особое внимание уделя­ется процессам, происходящим на постсоветском пространстве.

Хотелось бы отметить статью Э.С. Кульпина, в которой на основе анализа Золотой Орды как степной городской цивилиза­ции уточняется представление о цивилизационной структуре Ев­разийского континента в средние века. Ряд статей (И.Н. Йонова, В.М. Хачатурян, В.Л. Каганского) посвящен проблемам особен­ностей развития цивилизационного сознания и самоидентифика­ции в России. В центре внимания авторов - концепция России-Евразии, ее становление и развитие, присущие ей противоречия и ее потенциал.

Составители надеются, что статьи, помещенные в сборнике, будут использованы для дальнейших исследований в данном напра­влении, а также в курсах по истории России для высшей школы.

Сборник подготовлен при финансовой поддержке фонда "Об­щественный потенциал истории" Отделения историко-филологи­ческих наук Российской академии наук.

ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И МЕТОДОЛОГИИ

В.В. Лапкин, В.И. Пантин

РОССИЯ И ЕВРАЗИЯ В КОНТЕКСТЕ

ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ:

ПРОБЛЕМЫ ИДЕНТИЧНОСТИ И ГЕОПОЛИТИКИ

РОССИЯ В ЕВРАЗИЙСКОМ ГЕОЭКОНОМИЧЕСКОМ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ

оссийское общество и государство на протяжении многих столетий развивались, находясь под мощным воздействием со стороны различных народов и государств Евразии. Так, Киевская Русь испытывала заметное культурное и политической влияние Византии и Хазарии; в то же время Русь интенсивно вза­имодействовала со Степью - сначала с печенегами, затем с полов­цами. Позднее татаро-монголы принесли с собой в Русские земли не только собственные традиции и принципы организации власти, но и частично заимствованные ими формы государственного уп­равления из Китая'. Позднейшая эволюция российской государст­венности в XV-XVI вв. во многом происходила посредством осво­ения организационного опыта и политических традиций Золотой Орды и наследовавших ей тюркских государственных образова­ний. Одновременно все более прочной становилась традиция за­имствования европейских технологий и европейского вооруже­ния2. Сформированное таким образом единое российское госу­дарство (гигантское даже по масштабам Евразии, занимающее Север и Северо-Восток континента) вынуждено было отвечать на многочисленные социокультурные вызовы с Запада и с Восто­ка, воспринимая импульсы экономической и политической мо­дернизации из Европы и тесно взаимодействуя с Азией, являв­шейся в течение многих веков основным объектом его террито­риальной экспансии. Исторически формируясь как своего рода средостенье Европы и Азии, российское государство представля­ло себя континентальной альтернативой океаническому миру-экономике, формируемому западноевропейскими торговыми им­периями нового времени, усматривая свою миссию в контро­ле над сухопутными путями, которые связывали Европу и им-

перии Востока (Китай, Индию, Ближний Восток). Даже сегодня, в эпоху глобализации и универсализации глобальных транзитов, когда, казалось бы, снимаются все прежние пространственные ограничения межнациональных трансакций, в российской внеш­ней политике по-прежнему нет-нет, да и проявятся симптомы прежних стереотипов "континентальной альтернативности" (см., например, политические проекты построения "многополярного мира" на основе союза держав Евразии - России, Китая и Индии, или экономические проекты превращения Транссиба в ключевой транспортный коридор, связующий Европу и Восточную Азию).

Вместе с тем, такое положение России, издавна претендовав­шей на роль великой державы, делало ее чрезвычайно чувстви­тельной к любым крупным геополитическим и геоэкономиче­ским событиям в Евразии. При этом речь идет не только о напо­леоновских войнах, первой и второй мировых войнах, крушении ев­ропейских торгово-колониальных империй и других крупных сдвигах XIX-XX вв., но и о таких более ранних трансформациях геополитического пространства Евразии, как падение Хазарии, евразийская экспансия Золотой Орды и ее последующий распад, экспансия турок-османов и падение Византии, изменение миро­вых торговых путей в XV-XVI вв. или создание торгово-колони­альных систем европейскими державами в XVI-XVIII вв. Все эти драматические перемены глубоко отражались в исторической судьбе России, оказывая существенное влияние на ее политиче­ское и социально-экономическое развитие, вызывая глубокие из­менения в обществе и государстве.

В свою очередь, глубокие политические изменения в самой России (например, образование единого Русского государства в конце XV в., войны и преобразования Петра I, революция 1917 г. и др.) сказывались на общей ситуации в Евразии, на соотношении в ней политических сил. Несмотря на то что Россия на протяже­нии всей своей истории вынуждена была реагировать на импуль­сы, исходившие одновременно с Запада и с Востока, из Европы и Азии, вступая в различные политические и военные союзы, уча­ствуя в коалициях, меняя "друзей" и "врагов", она всякий раз со­храняла свое особое, "самобытное", во многих отношениях про­межуточное положение в Евразии, стремясь "не раствориться" ни в Западе, ни в Востоке. При этом, по словам Г.В. Флоровского, "в народно-государственном теле России имеются островки и оази­сы и Европы, и Азии", существующие не в качестве "колониаль­ных придатков", но как "живые члены единого тела"3.

В связи с этим для более глубокого понимания особенностей политического развития России целесообразно рассмотреть не­которые принципиально важные процессы геополитической и

геоэкономической эволюции Евразии в эпоху нового времени. Среди них отметим начавшееся в XVI-XVII вв. формирование в Евразии дифференцированной системы мировых центров поли­тической и экономической силы, которые оказали огромное вли­яние на все последующее развитие России и большинства других крупных государств Европы и Азии. Между тем последователь­ный анализ формирования и эволюции этой системы, насколько нам известно, до сих пор не проводился, несмотря на то что кос­венно эта проблема затрагивалась во многих концепциях, напри­мер, в представлениях Ф. Броделя о "мир-экономиках", в мир-си­стемном подходе И. Валлерстайна, в работах П. Кеннеди, в кон­цепции "столкновения цивилизаций" С. Хантингтона и др. Суще­ственное значение анализа системы мировых центров политиче­ской и экономической силы для глобальной политической исто­рии определяется тем обстоятельством, что эти центры осущест­вляют функцию полагания и достижения целей глобального кон­троля над ресурсами различных обществ, а эволюционное услож­нение системы мировых центров обозначает одну из ключевых тенденций мирового политического развития нового времени -смену прежде доминирующей парадигмы традиционно-имперско­го развития новой парадигмой сообщества торгово-промышлен­ных наций-государств. Вместе с тем многие известные концеп­ции, пытающиеся реконструировать генезис и развитие глобаль­ной системы капитализма (например, разрабатываемые в рамках мир-системного подхода), как правило, уделяют недостаточное внимание глубокой внутренней дифференциации глобальной сис­темы на мировые центры политической и экономической силы -обстоятельству, принципиально важному для понимания сущест­ва современного миропорядка, основанного на глубокой структу­рированности системы современных наций.

В классической схеме И. Валлерстайна основной упор дела­ется на дифференциацию мир-системы на "центр", "полуперифе­рию" и "периферию". "Центр" мир-системы, согласно логике Валлерстайна, выступает по отношению к "периферии" или "по­лупериферии" как нечто единое, а борьба между Англией и Гол­ландией в XVII в., между Францией и Великобританией в XVIII в. и в начале XIX в., между Германией и Великобританией с США в первой половине XX в. трактуется им как столкновение "полу­периферии" с "центром"4. Однако критерии разделения на "центр" и "полупериферию" в данном случае представляются не­сколько размытыми, поскольку переход из "полупериферии" в "центр" Англии в XVIII в. или США в первой половине XX в. при более пристальном рассмотрении выглядят не столько следстви­ем их собственного развития, сколько результатом резкого ос-

лабления прежних лидеров, как бы испытывающих "надрыв" в ходе длительной реализации миссии глобальной гегемонии. Так, с Голландией это произошло в конце XVII - начале XVIII в. пос­ле разрушительных войн за Испанское наследство; с Великобри­танией - в первой половине XX в., в ходе первой и второй миро­вых войн. При этом место лидера как бы "освобождалось", вы­строенный прежним лидером миропорядок претерпевал замет­ную деструкцию, и новый лидер, как никто другой заинтересо­ванный в восстановлении мирового порядка, по существу "прину­ждался к лидерству".

Этих и других нюансов мир-системная логика как бы "не за­мечает". В ее рамках остаются не вполне проясненными и причи­ны конфликтов внутри самого "центра" (например, между Вели­кобританией и Францией в "эпоху империализма" конца XIX - на­чала XX в.), и особенно причины конфликтов внутри "полупери­ферии", в частности между Францией, Австрией и Пруссией в XVIII - начале XIX в., между Германией и Россией (СССР) в пер­вой и второй мировой войнах. Когнитивный потенциал ее струк­турных моделей оказывается не вполне достаточным для описа­ния такого рода процессов. Более того, в логике Валлерстайна не вполне понятной оказывается и сегодняшняя глубокая диффе­ренциация внутри "центра" мир-системы, проявляющаяся не только в расхождении интересов США, Европы и Японии, но и в намечающемся размежевании внутри Европы, которое отчетли­во выявилось в ходе операции США и Великобритании в Ираке в 2003 г. (позиции крупнейших континентальных стран Европы: Германии и Франции - с одной стороны, Италии и Испании - с другой, оказались в этом случае, по существу, диаметрально про­тивоположными). Между тем в связи с усиливающимся расхожде­нием между США и Европой уместно привести следующее яркое высказывание одного из идеологов американского неоконсерва­тизма Р. Кейгана: "Пути Америки и Европы расходятся по само­му важному вопросу - о силе, о ее эффективности, морали и же­лательности. Европа выказывает отвращение к силе или, если взглянуть на это несколько иначе, обходит ее стороной, вступая в самодостаточный мир законов, правил, международных перего­воров и сотрудничества. Она стоит на пороге постисторического рая, в котором господствуют мир и относительное процветание -своего рода воплощение идеи Канта о "вечном мире". Соединен­ные Штаты, напротив, по-прежнему живут в истории, используя свою силу в анархическом гоббсианском мире, где нельзя пола­гаться на нормы международного права и где истинные безопас­ность, оборона и распространение либерального порядка зависят, как и раньше, в большой мере от обладания и применения воен-

Ю

ной мощи.... Трансатлантический раскол имеет глубинные, давно назревшие причины и вряд ли будет смягчаться"5.

Вместе с тем нельзя не заметить, что модель мир-системы Валлерстайна исходно западоцентрична, а случаи Японии, "тиг­ров" Юго-Восточной Азии или бурного экономического развития Китая выглядят скорее странными казусами, чем важными свиде­тельствами перемещения центра тяжести мирового экономиче­ского развития с Запада на Восток. Эта односторонность в опре­деленной мере преодолевается в работах таких исследователей, как, например, К. Чейз-Данн6, Дж. Абу-Луход7, М. Мелко8, Дж. Бентли9, С. Ито10, А.Г. Франк11 и др.

Интересно отметить, что в рамках несколько модифициро­ванного мир-системного подхода возникла тенденция описывать политическое развитие России как нечто уникальное и во многом противостоящее развитию западной капиталистической мир-сис­темы. Речь идет о работах А. Фурсова и Ю. Пивоварова, в кото­рых была сформулирована концепция так называемой "Русской Системы"12. Авторам этой концепции во многом удалось пока­зать особенности и своеобразие формирования и развития снача­ла русской, а затем российской политической системы. Представ­ляется, однако, что чрезмерное педалирование темы абсолютной уникальности российской политической системы и стремление характеризовать ее как своего рода "антипод" политических сис­тем Западной Европы может быть в какой-то мере оправдано лишь при условии обоснования системной включенности россий­ского казуса в логику мирового развития. В этом случае россий­ская "уникальность" и ее противостояние западной политической традиции будут рассматриваться как необходимые элементы гло­бальной теоретической конструкции.

Между тем Россия, при всем своеобразии своего развития в сравнении с политическим развитием Западной Европы, все же одной из первых незападных держав (наряду с Османской импе­рией) вписалась в общие тенденции мирового политического раз­вития. В начале XVIII в. Россия вошла в число великих держав, а затем (в последней четверти XIX в., когда началась российская индустриализация) - и в число мировых центров политической и экономической силы. Правда, при этом Россия, вскоре трансфор­мировавшаяся в Советский Союз, заняла в общей системе миро­вых центров политической и экономической силы весьма своеоб­разное положение - "противоцентра"13, во многих отношениях противостоящего ведущему центру-лидеру. Представляется, что именно особое, в известном смысле исключительное положение "противоцентра", которое занимал Советский Союз, определяет подход многих исследователей к политическому развитию России

11

как к развитию, противостоящему и западному, и восточному опыту. Отметим, впрочем, что само по себе положение "противо-центра", как будет показано ниже, не является чем-то уникаль­ным в истории системы мировых центров политической и эконо­мической силы: роль "противоцентра", которую в разное время играли разные государства-политии, возникает как закономер­ный результат сложности и противоречивости процессов модер­низации, их расщепления на две полярные, конкурирующие друг с другом модели развития.

СИСТЕМА МИРОВЫХ ЦЕНТРОВ ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИЛЫ

С точки зрения рассматриваемой здесь концепции глобальной политической истории, одним из фундаментальных процессов но­вого времени является формирование и развитие системы миро­вых центров политической и экономической силы. Эта система начала формироваться на крайнем Западе Евразийского конти­нента в XVI-XVII вв., однако предпосылки ее формирования можно обнаружить гораздо раньше. При этом многое указывает на то, что становление системы мировых, а не локальных центров политической и экономической силы, невозможно понять, оста­ваясь в рамках одной лишь Европы. Так, по мнению Джанет Абу-Луход, мир-системе, возникшей в XVI в., предшествовала гло­бальная интегрированная система, организованная вокруг трех или четырех "ядер": первым "ядром" был Средний Восток, вто­рым "ядром" - северная Степь, простиравшаяся по всей Цент­ральной Азии и после монгольских завоеваний объединенная с Китаем, третьим "ядром" - Индийский океан, который связывал Китай со Средним Востоком через Малаккский пролив и Индию, четвертым (потенциальным) "ядром" - города развивавшейся За­падной Европы (особенно во Фландрии, Франции и Италии), ко­торые оказались связанными с остальными "ядрами" после кре­стовых походов и монгольских завоеваний14.

В свою очередь, у описанной Абу-Луход мир-системы, суще­ствовавшей в XIII-XIV вв., были свои предшественники, основы­вавшиеся на торговле на дальние расстояния прежде всего в Азии15. Поэтому в рамках рассматриваемой проблемы формиро­вания системы мировых центров политической и экономической силы весьма важным является представление о евразийской гео­экономической и геополитической общности, которая складыва­лась на протяжении тысячелетий. Эта общность в античное вре­мя воплотилась в образе Ойкумены, и сменявшие друг друга им­перии - Древний Вавилон и Ассирия, держава Ахеменидов, дер-

12

жава Александра Македонского, Римская империя, Арабский ха­лифат, империя Чингизидов с большим или меньшим успехом стремились объединить эту огромную евразийскую общность в единое политическое и экономическое пространство.

В то же время все эти великие империи античности и средне­вековья опирались на локальные центры торгово-денежного бо­гатства, которые стремились к расширению торговли, но само-,, стоятельно не могли обеспечить для этого необходимые полити­ческие и экономические условия. По-настоящему интегрирован­ным евразийское политическое и экономическое пространство стало лишь в результате формирования не локальных, а мировых центров политической и экономической силы. Возникновение и развитие мировых центров политической и экономической силы было непосредственно связано с процессами модернизации, кото­рые начались в XVII-XVIII вв. и обусловили переход от домини­рования традиционных империй и связанных с ними локальных центров накопления торгово-денежного богатства к доминирова­нию современных мировых (глобальных) центров политической и экономической силы. Дело в том, что внутреннее, сущностное содержание модернизации представляет собой формирование, развитие и распространение современных институтов и процес­сов, т.е. таких, которые в наибольшей степени способны обеспе­чивать адаптацию и эффективное функционирование данной со­циально-политической системы в изменяющихся условиях совре­менности16. В итоге модернизация ведет к развитию все более дифференцированной и сложной социальной, политической и экономической системы, способной более адекватно и эффектив­но отвечать на многообразные внутренние и внешние вызовы.

В то же время экономическая, политическая и социальная мо­дернизация, начавшаяся в странах Западной Европы в XVI-XVII вв., тесно связана с возникновением системы мобилизации ресурсов нового индустриально-капиталистического типа. Здесь необходимо пояснить, что сам термин "система мобилизации ре­сурсов" впервые встречается у Т. Парсонса, который, в частности, указывал, что взаимодействие политической и экономической подсистем общества создает систему мобилизации ресурсов17. Бо­лее того, само понимание сферы политического у Парсонса пред­полагает осуществление мобилизации ресурсов и контроля над ре­сурсной сферой: "Мы рассматриваем какое-то явление как поли­тическое в той мере, в какой оно связано с организацией и моби­лизацией ресурсов для достижения каким-либо коллективом его целей"18. Сходные представления о роли различных способов моби­лизации и накопления ресурсов в организации и историческом раз­витии миросистем присутствуют у К. Чейз-Данна и Т. Холла19. От-

13

сюда вытекает важность для глобальной политической и эконо­мической истории представлений о системах мобилизации ресур­сов, обеспечивающих функционирование того или иного общест­ва, а также о различных исторических типах этих систем.

В самом общем виде система мобилизации ресурсов представ­ляет собой систему накопления, концентрации и мобилизации всех видов ресурсов (природных, экономических, человеческих, властных и др.), необходимых для достижения данным государст­венно-политическим образованием или политическим сообщест­вом своих целей. В рамках развиваемой здесь концепции глобаль­ной политической истории можно выделить три основных (иде­альных, по М. Веберу) типа систем мобилизации ресурсов: госу­дарственно-распределительный, торгово-денежный и индустри­ально-капиталистический20.

Первый, относительно простой и рано возникший государст­венно-распределительный, или централизованный тип полити­чески оформлен, как правило, деспотическими режимами воен­но-бюрократической или теократической природы. Система мо­билизации ресурсов этого типа возникает либо в ходе первона­чального становления аграрной цивилизации, позволяющей фор­мирующимся властно-бюрократическим институтам отчуждать и накоплять значительные, порой колоссальные объемы матери­альных ресурсов, либо (на более высоких стадиях развития) в ре­зультате особого рода дисфункциональных отклонений в процес­се социально-политической эволюции отдельных стран. В обоих случаях условием развития данного типа мобилизации ресурсов оказывается относительная изоляция данной социально-полити­ческой общности (пространственно-географическая, культурно-цивилизационная или искусственно организуемая, как это наблю­далось в ходе тоталитарных эксцессов XX в.), а также наличие аг-ротехнологии и природных условий, позволяющих вести относи­тельно интенсивное земледелие, лежащее в основе централизо­ванного накопления властно-бюрократической и военной мощи соответствующих государственно-политических образований. Наиболее близкой к этому типу является централизованная сис­тема мобилизации ресурсов, характерная для древних автохтон­ных цивилизаций, например, для Египта эпохи Древнего царства или империи инков в Южной Америки. В то же время характер­ные элементы и черты подобной системы мобилизации ресурсов наблюдались также в ряде древних и средневековых континен­тальных аграрных империй, например, первых империй в Древ­нем Китае, Московской Руси. Позднее некоторые элементы по­добной централизованной системы были воспроизведены в пери­од советской индустриализации и в Китае при Мао Цзедуне.

14

Второй, эволюционно более поздний и более сложный тип си­стем мобилизации ресурсов - торгово-денежный, или посредни­ческий. Характерная особенность систем этого рода состоит в том, что в отличие от систем других типов они, как правило, не затрагивают производство, не участвуют в его организации, но обеспечивают эффективное общение и обмен различных товаро­производителей. Их агенты по существу формируют основы внешней рыночной торговли; используя довольно архаичные по современным меркам механизмы неэквивалентного обмена и ро­стовщических финансовых операций, они тем не менее стимули­руют радикальную трансформацию производства, замкнутого на общину или на иные структуры традиционного общества, иници­ируя его переориентацию на потребности внешнего рынка. В по­литическом плане этот тип сочетается с организацией в виде го­родов-государств, являющихся центрами транзитной торговли (например, Вавилон, финикийские города-государства, торговые города Ближнего Востока в эпоху Арабского халифата, итальян­ские города-государства до XIV-XV вв.). Такие центры периоди­чески входили в состав неустойчивых империй, которые связыва­ли регионы, резко различавшиеся по своему политическому, культурному, экономическому развитию, но объединенные тор-гово-финансовыми потоками. Исторически системы мобилиза­ции ресурсов государственно-распределительного и торгово-де-нежного типов не только соседствовали друг с другом, но часто использовали друг друга, находясь в своеобразном симбиозе и об­разуя полисно-имперские политические образования. Вплоть до эпохи модерна подобные полисно-имперские образования играли важную роль в становлении и развитии международного полити­ческого и экономического сообщества.

Наконец, системы третьего, эволюционно наиболее "продви­нутого" индустриально-капиталистического типа возникают сравнительно поздно в результате процессов экономической, по­литической и социальной модернизации. В сравнении с системами первых двух типов системы этого типа представляют собой неиз­меримо более развитые, гибкие и эффективные дифференциро­ванные образования, в которых властно-политические и ресурс­но-экономические отношения разделены в институциональном плане и до определенной степени являются самовоспроизводящи­мися. Этот тип ресурсно-распределительных систем, лежит в ос­нове всех современных государств, успешно решивших задачу со­циально-политической модернизации, и, несмотря на все разли­чия (как, например, между Великобританией и Японией), опреде­ляет общность или близость их интересов. Напротив, различия в способах политической организации между значительно более

15

близкими в цивилизационном отношении, но радикально разня­щимися по критериям модернизированности общества Китаем и Японией выражены гораздо сильнее, - во многом благодаря тому, что характер системы мобилизации и распределения ресурсов, а значит и степень дифференцированности, и способ воспроизвод­ства социально-экономической и политической системы в данном случае совершенно различны.

Первоначально капиталистическая система мобилизации ре­сурсов возникла в Голландии и Англии, географически распола­гавшихся на "окраине", периферии Евразии. В комплексе важ­нейших предпосылок ее столь успешного и стремительного ста­новления в Англии эта периферийность по отношению к социо­культурным процессам на континенте сыграла далеко не послед­нюю роль21.

Все это обеспечило в конечном счете "чистоту эксперимента" рождения промышленного капитализма и капиталистической на­ции в Англии, а вместе с тем породило уникальный социально-по­литический опыт, к освоению которого ведущие державы Евро­пы смогли приступить лишь во второй половине XIX в.

Иными словами, лишь позднее, когда усилиями центра-лиде­ра капиталистическая система мобилизации ресурсов вступила в индустриальную эпоху, индустрия стала интенсивно развиваться на материке. Ключевыми центрами ее развития в разные эпохи последовательно становились такие державы, как Франция, Гер­мания, Россия, Китай. Причем во всех этих случаях развитие ка­питализма и универсального рынка встречало заметное сопроти­вление докапиталистических укладов, связанных в каждой из этих стран с принципиальной неадекватностью капитализму ин­ституциональных структур, сформированных в рамках централи­зованной военно-бюрократической империи, либо находящихся с ней в симбиозе локальных центров накопления торгово-денежно-го богатства.

Для нас важно то обстоятельство, что отличие мировых цен­тров политической и экономической силы от прежних локальных центров накопления торгово-денежного богатства как раз и свя­зано с возникновением и развитием новой индустриально-капита­листической системы мобилизации ресурсов, обладающей уни­версальной эффективностью и глобальностью своей сферы дей­ствия. Локальные центры с их ресурсно-распределительными си­стемами посреднического типа способны были эксплуатировать ограниченные пространства и при этом нуждались в силовой под­держке имперского союзника, обеспечивающего насильственную и поэтому непрочную интеграцию внутренне слабо связанных ме­жду собой обществ. Появление и развитие гибкой, внутренне

16

дифференцированной и всеядной системы мобилизации ресурсов индустриально-капиталистического типа привело к возникнове­нию мировых центров политической и экономической силы, внешне ничем не ограниченных в своей экспансии. Благодаря бо­лее эффективной и масштабной мобилизации ресурсов политиче­ская мощь государства многократно возросла, причем в результа­те конкуренции, соперничества и противоборства на роль миро­вых центров политической и экономической силы смогли претен­довать либо государства, наиболее эффективно использовавшие внешние и внутренние ресурсы (Голландия, Великобритания, США, Япония, позднее Франция и Германия), либо мощные цен­трализованные государства с менее эффективной системой моби­лизации ресурсов, у которых относительно низкая эффектив­ность ресурсной мобилизации компенсировалась колоссальными масштабами наличной ресурсной базы (Россия, Китай, отчасти Индия). Те государства, которые не сумели обеспечить достаточ­ное ресурсное обеспечение для своего политического и экономи­ческого развития или неудачной политикой подорвали основы собственного благополучия (например, Испания, Португалия, Турция), в итоге потеряли статус великих держав и центров миро­вой политики.

Что же представляет собой мировой центр политической и экономической силы и почему это понятие представляется весь­ма существенным для глобальной политической истории нового времени? Мировой центр политической и экономической силы являет собой особого рода политическую систему, развитие кото­рой основано на масштабном освоении и эффективной мобилиза­ции ресурсов, на конверсии этих ресурсов в ресурсы политиче­ской и военной мощи и направлено на приращение государствен­ной власти, на внутреннее усложнение и внешнюю экспансию. Необходимыми условиями превращения той или иной политиче­ской системы в мировой центр политической и экономической силы, способный оказывать решающее воздействие на процессы мирового развития, являются, во-первых, масштабы ресурсной базы, которой располагает данная политическая система, во-вто­рых, эффективность мобилизации этих ресурсов для достижения внутри- и внешнеполитических целей и, в-третьих, способность выступать мировым центром инновационной деятельности, обес­печивающей устойчивое развитие как ресурсной базы, так и эф­фективной системы мобилизации ресурсов.

Исторически непосредственными предшественниками миро­вых центров политической и экономической силы стали Голлан­дия и Франция, однако первый полноценный мировой центр воз­ник в Великобритании в XVIII в. Вслед за этим в XIX-XX вв. в

17

число мировых центров политической и экономической силы по­следовательно вошли Германия, США, Россия, Япония, Китай и (пока еще потенциально) Индия. В итоге сформировалась слож­ная система мировых центров политической и экономической си­лы, включающая "старые", уже прошедшие пик своего домини­рования, но по-прежнему сохраняющие важные позиции в миро­вой политике и экономике центры (Франция, Великобритания), успешно модернизировавшиеся и поэтому доминирующие в мире "зрелые" центры (США, Германия, Япония) и "молодые", еще не преодолевшие критический этап модернизации центры, сохраня­ющие черты традиционности и архаики (Россия, Китай, Индия). Важно подчеркнуть, что все перечисленные мировые центры, за исключением США, интегрированы в евразийское геоэкономи­ческое и геополитическое пространство, располагаясь либо непо­средственно на евразийском континенте (Франция, Германия, Россия, Китай, Индия), либо географически "окаймляя" и в этом смысле дополняя и завершая его (Великобритания, Япония). Впрочем, и для США с начала XX в. Евразия стала основной сфе­рой реализации их геополитической и геоэкономической страте­гии, объектом вмешательства во все крупные конфликты, вспы­хивающие на ее территории. В определенном смысле сама необ­ходимость появления "внеевразийского" центра возникла лишь тогда, когда рамки Евразии стали тесны для развития сформиро­вавшихся в ее пределах государственно-политических образова­ний. Североамериканские колонии, с этой точки зрения, оказа­лись весьма эффективным инструментом, созданным державами Старого света для обретения глобального господства; в дальней­шем ситуация принципиально изменилась, и США стали гегемо­ном не только Евразии, но и всего мира.

Следует отметить, что для возникновения полноценного и ус­тойчивого мирового центра политической и экономической силы необходим целый ряд природно-географических и социально-по­литических условий. Во-первых, любой центр - это всегда доста­точно сильное, расположенное вне экстремальных климатиче­ских поясов политически и экономически независимое государст­во, либо располагающее значительными человеческими и при­родными ресурсами, либо способное возместить их нехватку за счет торгово-колониальной и военной экспансии (Голландия, Ве­ликобритания, Германия, Япония до середины XX в.) или же за счет внедрения высокоэффективных технологий (те же страны после второй мировой войны).

Во-вторых, каждый мировой центр является одновременно "ядром" определенной цивилизации (США, Россия, Япония, Ки­тай, Индия) или ее ветви (например, англосаксонской, романской

18

или германской в случае, соответственно, Великобритании, Франции, Германии, принадлежащих к западноевропейской циви­лизации).

В-третьих, каждый мировой центр представляет собой само­воспроизводящееся, динамичное политическое и экономическое образование с внутренними механизмами развития форм полити­ческой организации и смены технологических укладов, делающи­ми возможным экономическую и политическую экспансию дан­ного центра и утверждения им себя в качестве не только регио­нальной, но и мировой державы. Целый ряд государств, которые в конце XX в. стали называть "новыми индустриальными страна­ми" (Бразилия, Мексика, Южная Корея, Турция и др.), несмотря на их вполне оправданные амбиции и внушительные экономиче­ские успехи, в своем политическом и экономическом развитии не вполне самостоятельны, не обладают достаточными внутренни­ми ресурсами для контроля над мировыми экономическими и по­литическими процессами (особенно над механизмами стратегиче­ского планирования развития) и потому по своему статусу оста­ются региональными державами, но не мировыми центрами.

В-четвертых, каждый из мировых центров пережил свою "ве­ликую политическую революцию" (как правило, целую револю­ционную эпоху, на которую приходится решающий этап модер­низации того или иного центра) и внес свой уникальный вклад в формирование современных политических систем. Эти револю­ции были очень разными, подстать эпохе и характеру националь­ного устройства, причем размах и "величие" политической рево­люции не всегда соответствовали реальной глубине модернизации общества. Вот далеко не полный перечень этих политических ре­волюций: освободительная революция в Нидерландах в конце XVI в.; революция 1640-х годов и "славная революция" 1688 г. в Англии; Великая Французская революция конца XVIII в. и целый ряд революций во Франции в XIX в.; война за независимость Со­единенных Штатов в конце XVIII в. и война Севера с Югом в се­редине XIX в.; "революция сверху" - объединение Германии под эгидой Пруссии в 60-70-х годах XIX в., демократическая револю­ция в ноябре 1918 г. и нацистский переворот 1933 г. в Германии; революция Мэйдзи в 60-х годах XIX в. и радикальные реформы в Японии после второй мировой войны; Октябрьская революция в России и становление постсоветской России в начале 90-х годов XX в.; период революционных войн в Китае в 1911-1949 гг. и "культурная революция" 1967-1969 гг.; освобождение Индии от британского владычества в 1947 г. (Отметим, что в случае Китая, Индии и, возможно, России эпоха политических революций еще не завершена.)

19

Опыт революционной эпохи, пройденной каждым центром, вносит особый, неповторимый вклад в совокупный процесс глобальной модернизации, и все современные политические сис­темы в той или иной степени "впитали" в себя результаты поли­тических переворотов и изменений, происходивших в рассматри­ваемых мировых центрах. В то же время следует подчеркнуть принципиальное отличие политических революций в Нидерлан­дах, Англии, США и Японии, сопровождавшихся частичными и относительно эволюционными сдвигами внутри правящего клас­са, от "великих" политических революций во Франции, России, Китае, приводивших к смене правящего класса в целом; к послед­нему ряду примыкают политические революции и контрреволю­ции в Германии до 1945 г., которые в итоге привели к двум миро­вым войнам и радикальному изменению германского правящего класса. Причины такого различия политических революций бу­дут раскрыты ниже, пока же отметим, что в одном случае рево­люции служили поиску институционального компромисса между "новыми" и "старыми" элитами, в другом - поиску радикального, "окончательного" решения вопроса о власти, ведущего на деле не к "концу политики", а к национальной катастрофе.

Система мировых центров политической и экономической си­лы есть эволюционирующая и усложняющаяся иерархическая си­стема мировых центров и связей между ними. Эта система охваты­вает модернизирующиеся государства-политии, которые облада­ют эффективными механизмами мобилизации ресурсов и играют роль ключевых, базисных элементов мирового политического и экономического порядка. В то же время в рамках этой системы присутствуют и элементы "равноположенного" развития и конг-ломеративной структуры22. Внутри глобальной системы центров существуют сложные взаимоотношения и связи, важнейшими из которых являются отношения "центр-лидер"-"противоцентр".

При этом "центр-лидер" - это ведущий мировой центр поли­тической и экономической силы, являющийся в данную эпоху ми­ровым технологическим, организационным, финансовым, поли­тическим и, как правило, военным лидером, задающим соответст­вующий "образец" модернизации, социально-экономического и политического развития. В XVII - начале XVIII в. таким ведущим центром-лидером была Голландия - по выражению К. Маркса, "образцовая капиталистическая страна" того времени; не случай­но в своих преобразованиях Петр I ориентировался прежде всего на Голландию - тогдашний "образец" модернизации. В то же вре­мя на протяжении XVII и начала XVIII в. постепенно формиро­вался центр-лидер нового типа (Англия, затем Великобритания), по многим характеристикам отличавшийся от Голландии. С нача-

20

ла XVIII в. до середины XX в. роль центра-лидера играла Велико­британия, причем эпоху ее лидерства и мировой гегемонии, сов­павшую с процессами зарождения крупной промышленности и индустриализации в большинстве будущих мировых центров по­литической и экономической силы, можно разделить на доинду-стриальный (начало XVIII - начало XIX в.) и индустриальный (на­чало XIX - середина XX в.) периоды. После 1945 г. на смену Ве­ликобритании в качестве центра-лидера пришли США. Для всех центров этого типа, который условно можно назвать англо-аме­риканским или "островным", характерно активное участие в ми­ровой океанской торговле, наличие сильного и многочисленного среднего класса, эффективное государство, инновационный тип политической и экономической элиты.

Противоцентр - это центр политической и экономической си­лы, являющийся в данную эпоху по типу своего модернизацион-ного развития антагонистом центра-лидера и оспаривающий пре­тензии центра-лидера на мировое политическое господство (геге­монию). Центр-лидер и противоцентр образуют своеобразную симбиотическую пару мировых центров политической и эконо­мической силы, представляющих в данную эпоху два альтерна­тивных, во многих отношениях полярных типа модернизации. В XVII - начале XVIII в. (ранний модерн) такой парой были Голлан­дия и противостоявшая ей абсолютистская Франция, причем пре­имущество более совершенной и эффективной системы мобили­зации хозяйственных и политических ресурсов Голландии в тот период было столь велико, что позволяло ей, довольно неболь­шому по территории, природным и человеческим ресурсам госу­дарству, успешнр противостоять величественной и могуществен­ной Франции. Во второй половине XVIII - начале XIX в. центру-лидеру, которым стала Великобритания, снова противостояла ко­ролевская и наполеоновская Франция. В конце XIX - начале XX в. новая держава, Германия, бросила вызов Великобритании, колониальная империя которой пошатнулась и стала развали­ваться. На смену Великобритании в качестве центра-лидера при­шли США, и драма второй мировой войны стала апофеозом про­тивостояния "старого имперского противоцентра" - Германии, "молодого центра-лидера" - США и нарождающегося противо­центра - СССР; это противостояние завершилось крахом Герман­ской империи и вступлением ее на путь устойчивого демократи­ческого развития. Со второй половины XX в. Соединенным Шта­там, ставшим политической, военной и экономической супердер­жавой и лидером объединенной мощи Запада, противостоял Со­ветский Союз. После распада СССР на роль будущего противо­центра претендует усилившийся Китай; в то же время на рубеже

21

XX-XXI вв., ввиду временного отсутствия явного и зрелого про-тивоцентра, его роль частично играют некоторые страны Ближ­него Востока, поддерживающие исламский фундаментализм.

Постоянно воспроизводящееся, несмотря на смену конкрет­ных государств-политий, противопоставление стран, играющих роль центра-лидера и противоцентра, - явление не случайное, а глубоко закономерное. Оно связано, в частности, с принципиаль­ной исторической и социокультурной ограниченностью любого из известных и уже опробованных путей модернизации. Попытки навязать единый, универсальный способ модернизации, исходя­щий от доминирующего на данный момент центра-лидера, всякий раз оказываются ограниченными тем обстоятельством, что в ус­ловиях совершенно иной политической и социально-экономиче­ской системы последствия модернизационных процессов и спосо­бы функционирования трансплантированных социально-полити­ческих институтов оказываются совершенно иными, чем в систе­ме, их породившей. Наиболее радикальные деформации новых институтов и процессов (в значительной степени меняющих их природу) испытывают социальные и политические системы круп­ных континентальных государств-империй, располагающих зна­чительными административными, человеческими и природными ресурсами (т.е. те, которые в соответствии с предложенной клас­сификацией в процессе модернизации трансформируются в про-тивоцентр). Обновляя посредством частичной модернизации при­сущую им систему мобилизации этих ресурсов, такие политиче­ские системы оказываются в состоянии до поры до времени при­спосабливать процессы институциональной трансформации, да и сам процесс модернизации к целям собственного сохранения и по­следующей экспансии.

В дальнейшем, однако, каждый раз обнаруживается ограни­ченность и даже тупиковость этого фрагментарного типа модер­низации. После достижения пика своего политического и эконо­мического могущества противоцентр сталкивается с глубокими кризисами и потрясениями. Это ведет к политическому и военно­му поражению бывшего противоцентра и его радикальной транс­формации в мировой центр, осуществляющий более органичную и глубокую модернизацию. Так произошло с Францией после 1871 г. и с Германией после 1945 г., которые перестали играть роль противоцентра и полностью интегрировались в сообщество наиболее развитых демократических государств. В случае Рос­сии, начавшей после распада СССР осуществлять либерально-рыночные преобразования, эта трансформация еще далеко не за­вершена, и здесь возможны самые разные варианты дальнейше­го развития, о которых речь будет идти ниже.

22
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации