Барг М.А. (ред.) Цивилизации. Вып.1 - файл n1.doc

Барг М.А. (ред.) Цивилизации. Вып.1
Скачать все файлы (6215.5 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc6216kb.01.04.2014 05:45скачать

n1.doc

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   31

Среди знати распространялось преклонение перед всем греческим в ущерб отечественному. Писали и говорили по-гречески, что вызыва­ло насмешки Катона и его единомышленников, приобретали за огром­ные деньги ученых рабов-греков, обучавших детей аристократии гре­ческому языку и литературе, посылали сыновей в города Греции и Ма­лой Азии слушать лекции знаменитых философов и риторов. Образо­ванных греков, живших в Риме или гостивших (Полибия, Панетия, Посндония и др.), принимали в самом "высшем свете". Поэты сопро­вождали своих покровителей в их военные экспедиции, прославляя их затем в стихах и драматических произведениях. (Например, пьеса Па-кувия "Павел" о победе Л. Эмилия Павла над царем Македонии Пер­сеем, пьеса Эниия "Амбарция" о победе М. Фульвия Нобилиора над этолянами и взятии города Амбарции). Так как в это время (после окончания П Пунической войны и непрерывного расширения римской агрессин в восточном Средиземноморье) намечается раскол между

верхушкой нобилитета, в значительной мере монополизировавшей главные магистратуры, командование армией, провинциальные наме­стничества, и рядовыми сенаторами и простыми гражданами, оппози­ция проникновению "чужеземных непотребств" (как выражался Ка­тон, имея в виду роскошь, надменность, леность и т.п.) и "филэлли-нов" особенно усилилась. Неоднократно сенат закрывал основывав­шиеся греками-отпущенниками риторические школы, где, по мнению многих, обучали будущих ораторов выгораживать в судах негодяев и обвинять невиновных. По требованиям Катона из Рима были высла­ны прибывшие с посольством греческие философы, после того, как принадлежавший к Новой Академии Карнеад, славившийся умением доказывать одинаково убедительно противоположные утверждения, произнес одну речь в похвалу справедливости, а другую против нее, ссылаясь на то, что, если бы римляне чтили справедливость, они дол­жны были бы отдать все завоеванное ими.

Лимиты и результаты заимствований определялись разными фак­торами. Очень важно, что римляне I в. до н.э. знакомились уже не только и не столько с эллинской, сколько с эллинистической культурой, в основе которой лежало уже не мировоззрение граждан свободного полиса, а подданного эллинистических царей, тогда как римлянин того времени, несмотря на кризис римской гражданской общины, сопро­вождавшийся острейшими социальными противоречиями, выливав­шимися в гражданский войны, все еще ощущал себя свободным граж­данином. Разница сказывалась в игравшей главную роль в системе культур философии. Философы классической Эллады при всем разли­чии их систем, обращаясь к этике, учили, что хотя добродетель, зна­ние, душа, ум должны стоять на первом месте, но для счастья (а свою задачу все философские школы видели в том, чтобы сделать людей счастливыми) человеку нужны и некие внешние блага — здоровье, хорошее общественное положение, обеспеченность — и что, хотя наибольшего уважения заслуживает жизнь, посвященная познанию мировых законов, обязательна и практическая деятельность, подоба­ющая свободному гражданину. В эллинистических монархиях при за­висимости людей от воли царей и их приближенных, при постоянных войнах, смутах, быстрых переменах судьбы внешние блага стали делом весьма неверным, и новые философские школы стоиков, эпикурейцев, киников старались доказать ненужность, безразличность таких благ для счастья, которое мудрому человеку давали добродетель, познание, равнодушие к перемене условий жизни, предпочтение жизни незамет­ной, вдали от политики и общественных дел, и презрение к тому, что невеждам кажется достойным зависти: богатству, власти и т.п.

Все эти теории в конечном счете были эгоистичны и индивидуали­стичны, беря за основу опять-таки некую "сильную личность" — в данном случае совершенного, стоящего над толпой "мудреца" и его личное суждение, что было чуждо "общинному мировоззрению" рим­лян с их ориентацией на "общую пользу". Цицерон, считавший своим долгом в свободное от политической деятельности время знакомить

99

своих сограждан с основными философскими школами и разработать адекватную греческой латинскую философскую терминологию, вместе с тем постоянно подчеркивал неприемлемость для римлянина их вы­шеупомянутых положении. Можно ли было бы, говорит он, возражая стоикам, когда Ганнибал шел на Рим, проповедовать народу безразли­чие всего, кроме добродетели? Мог ли, спрашивает он эпикурейца Манлия Торквата. его предок получить свое прозвище "Торкват" за то, что в поединке победил вождя галлов и снял с его шеи гривну (по-латыни torques), совершить свой славный подвиг, если бы, следуя Эпи­куру, не вмешивался в политическую н общественную жизнь? И как бы отнеслось народное собрание к выступлению эпикурейца с пропо­ведью жизни только для своего спокойствия? И при всем уважении к великим греческим философам он всегда подчеркивал, что философия не могла грекам дать то, что римлянам дала добродетель, их природная мудрость способствовала переносить труды и лишения, чтобы отсто­ять свою свободу, тогда как другие народы готовы сносить рабство, лишь бы не слишком себя утруждать (Cicer. Tuscul. 1,1 — 2; Academ. I, 12, 2). При всем уважении к греческой учености и философии Цице­рон отрицательно относился к крайней греческой демократии, пред­ставленной тиранами, и постоянно подчеркивал, что его главные вра­ги, Клод и и и Антоний, якобы стремились к тирании, постоянно окру­женные "гречишками".

В значительной мере основополагающее значение императива "общей пользы" определило отношение римлян к науке. Общим ме­стом у современных историков стало утверждение равнодушия, неспо­собности римлян к науке, процветавшей в эллинистических странах, где жили и трудились великие античные математики, астрономы, геог­рафы, механики. Отчасти здесь сказывается более или менее созна­тельное представление людей новейшего времени о Науке (с большой буквы) как только о такой системе знании, выводы которой могут быть выражены математическими формулами (отсюда постоянные по­пытки математизировать гуманитарные дисциплины, чтобы подтянуть их до такого понимания науки в целом). Между тем наука может быть разной в разных "социальных организмах" в зависимости от того, ка­кая сумма знаний наиболее важна для их функционирования и разви­тия. В классической Греции познание законов мироздания служило фундаментом для философских теорий, включавших насущно необхо­димую политикам теорию политики и этики. Философы обосновывали свои учения, опираясь на достижения математики, астрономии, физи­ки, естествознания, истории, на теории строения материи, души, разу­ма, методов познания, видов и причин движения, времени и вечности, конечного и бесконечного и т.п. Последним философом, способным охватить накопленные к его времени познания, осмыслить их, развить и положить в основу общефилософских построений, был Аристотель. После него в эллинистических государствах (в первую очередь в алек­сандрийском Мусейоне) науки становились все более сложными и спе­циализированными. И хотя большинство ученых обращались и к не-

ЮО

ким философским обобщениям, а философы имели некие общие сведе­ния о тех или иных науках, всеобъемлющие системы уже не были воз­можны. Философия, как уже упоминалось, обращалась в основном к этике; обращаясь же к науке, исходили в основном не из доступных только высококвалифицированным специалистам наблюдений, расче­тов, опытов, а из логических рассуждений и умозаключений, основан­ных на правилах аристотелевской логики н диалектики, мало заботясь об их связи с жизнью н практикой.

Такая умственная эквилибристика никак не соответствовала рим­скому представлению о "всеобщей пользе". Цицерон опровергал мне­ние греческого философа Герилла, видевшего высшую цель жизни в науке, познании, исходя из бессмысленности знания как такового, ес­ли оно не приносит никому пользы. И римляне развивали те знания, которые были непосредственно нужны гражданской общине и ее чле­нам. Упоминаемые более поздними авторами (Плинием Старшим, Ав-лом Геллием, Макробнем и др.) римские ученые времен Республики посвящали свои досуги составлению различных историй Рима, по-гре­чески (в пропагандистских целях для доказательства исконного род­ства римлян с греческим миром и прославления римских добродете­лей) и по-латыни; разработке права, усложнявшегося по мере расши­рения связей с иноземцами, развития разного вида собственности и владения, увеличения числа деловых договоров и т.п.; разработке пра­ва сакрального, порядка священнодействий и праздников, узнавания воли богов по разным знакам (полет птиц, удары молний, внутренно­сти жертвенных животных и др.), поскольку соблюдение "мира с бо­гами" было главной задачей как жрецов и магистратов, так и всех граждан. Писали также сочинения по сельскому хозяйству, ставшие особенно необходимыми по мере замены простых крестьянских хо­зяйств более крупными виллами, основанными на рабском труде, о разных деревьях, лекарственных травах и вообще по медицине. Спе­хом пользовалось сочинение грека Арата по астрономии "Феномены", которое переводили на латынь Цицерон, возможно, Юлий Цезарь, племянник императора Тиберия Германик. В "Феноменах" нет слож­ных ученых построений и теорий. Описываются созвездия, их распо­ложение, время восхода и захода, предсказание погоды по небесным светилам, поведению птиц, животных, насекомых — словом, то, что нужно было мореплавателю, полководцу, земледельцу, определяющему время начала тех или иных работ по восходу н заходу созвездий.

Римские ученые в значительной мере были просветители. Они со­ставляли энциклопедического типа сочинения, включавшие сведения по разным вопросам. Автором первой такой энциклопедии был Цельс, от которого дошел только трактат по медицине. Наиболее полной бы­ла "Естественная история" Плиния Старшего, составленная на осно­вании 20 000 выписок из 2 000 трудов греческих и римских ученых и собственных соображений Плиния и охватывавшая темы от устрой­ства мира до камней и металлов. Составлялись также многочисленные, так сказать, "научно-популярные" книги для "широкого читателя".

Ю1
Вместе с тем немалое внимание уделялось технике, необходимой для многочисленных практических нужд. До нас дошли сочинения Витру-вия по архитектуре, сооружению механизмом для подъема тяжестей, военных машин, солнечных и водяных часов; сочинения Фронтина о водопроводах и обучении рабов, приставленных к акведукам, сочине­ния землемеров, занятых разметкой земель при основании колоний ("центуриации"), делении территории на общественные и частные участки, проведении дорог и границ между городами, сельскими об­щинами, отдельными собственниками. Но, вероятно, аналогичных со­чинений было значительно больше, так как нельзя представить себе, чтобы грандиозные храмы, цирки, театры, бани, крытые рынки, бази­лики, портики, центральное воздушное (нагретым воздухом) отопле­ние домов, рассчитанные на стоянку, разгрузку, погрузку, ремонт мно­гих судов гавани, мосты, туннели, каналы сооружались без теорий со­ответственных расчетов, излагавшихся мастерами. Такие мастера, "префекты ремесленников", состояли при командирах воинских ча­стей, наместниках провинций, имелись в городах.

Накопленные сведения о вошедших в состав римской державы странах, их населении, ресурсах и соответственно о наилучших путях управления ими к выгоде как Рима, так и самих провинций, были обобщены в составленной ближайшим соратником Августа Агрнппой карте, выставленной в его портике на Марсовом поле, и обширных к ней комментариях, учитывавших данные пери плов, итинерариев, пра­вил черчения карт, разработанных александрийскими географами. Умозрительные науки отталкивали своей бесполезностью для жизни и противоречивыми, одинаково убедительными утверждениями. Цице­рон подчеркивал сомнительность их всех и общую неубедительность логических рассуждений.

"Римское возрождение", стимулированное Августом, справедливо считают "золотым веком" римской культуры. Оно имело под собою глубокие основы. Последний век Республики ознаменовался глубоким кризисом и разложением гражданской общины. Ее основа и оплот — римско-италийское крестьянство разорялось, уступая место собствен­никам рабских вилл. Слабела боеспособность крестьянской армии. Попытки Гракхов возродить крестьянское земледелие за счет возоб­новления закона о конфискации превосходящей определенный макси­мум земли, оккупированной на ager publicus, и раздачи ее неимущим успехом не увенчались. Особенно катастрофическими были результаты проскрипций Суллы, когда конфискованные земли его противников по дешевке продавались сулланцам. Возникшие таким образом большие имения и не возделывались толком владельцами, боявшимися новых конфискаций, и блокировали восстановление крестьянских наделов. Аграрные законы, вносившиеся народными трибунами, отвергались сенатом. Плебс не был достаточно силен для противодействия, и в конце концов борьбу за землю стала вести армия, после реформы Ма­рия набиравшаяся из бедноты за жалованье и земельные участки, ко­торые солдаты должны были получить после отставки. Гражданские

Ю2

войны, по существу, вызывались стремлением солдат получить свои наделы, противодействием сената и борьбой аа власть военачальни­ков, от которых солдаты ожидали земельных раздач. Наиболее реши­тельно в этом плане действовали триумвиры, воевавшие с "республи­канцами" после убийства Цезаря, и в первую очередь будущий Август, Октавиан Цезарь, проводивший в Италии проскрипции и раздачи зем­ли солдатам, в то время как Антоний уехал на Восток. Проскрипции сопровождались жесточайшим террором, но Октавиан, став един­ственным правителем империи, Августом, и наделив землей 300 000 ветеранов, сумел (редчайший случай в истории) перейти от террора к "милосердию" (dementia было лозунгом Цезаря, теперь воспринятым его наследником), умиротворить империю и заслужить благодарность и уважение измученных войнами людей, поверивших, что наконец на­стал вечный мир, изобилие и процветание, казалось также, что возро­дилось славное римское крестьянство, носитель всех завещанных предками добродетели и традиций.

И хотя на самом деле ведущим в экономике было уже не крестьян­ское, а более или менее крупное рабовладельческое хозяйство, хотя, как замечал Гораций, Рим Августа был разительно не похож на Рим Ромула, активно пропагандировавшегося Августом, идея возвращения к "нравам предков", переплетаясь с идеей, завершенной благодаря Ав­густу, миссии Рима "править народами, милуя покорных и побеждая надменных", по знаменитым словам Вергилия, находила много сторон­ников и глашатаев. Расцветает римская поэзия, освоившая, как отме­чал Гораций, все греческие ритмы и стили и их превзошедшая. Во вре­мена Цицерона поэты-"неотернкн" подражали исполненной учености, предназначенной для элиты эллинистической поэзии, и Цицерон, счи­тая их абсолютно бесполезными, говорил, что, если бы ему были отпу­щены две самые долгие жизни, он все равно не нашел бы времени для чтения лириков. Теперь творения Вергилия, Горация, Овидия и других, менее великих, поэтов были предназначены для всех. Гораций в своем "Искусстве поэзии" подчеркивал значение поэзии в развитии и вос­питании общества. Поэт обязан, совмещая талант, знания и труд, и развлекать, и поучать людей, верно отображая жизнь. Гораций во многих своих стихах, Вергилий в "Эклогах", описывавших идилличе­ских пастухов и пастушек, и в "Георгиках" — поэме о сельском хо­зяйстве, Овидий в "Фастах", незаконченной поэме о праздничных днях, божествах, которым они были посвящены, воскрешали старин­ные верования и обряды крестьянских фамилий и общин. Тит Ливии в своей истории Рима наглядно развивал и иллюстрировал концепцию коллективных усилий римского народа, возвысивших маленький горо­док на Тибре до положения господина над "кругом земель" (orbis ter-rarum).

Вариант той же концепции лежал в основе "Энеиды" Вергилия, ставшей на века самым любимым и прославленным римским творени­ем. Известно, что Вергилий отчасти подражал Гомеру, но его Эней су­щественно отличался от гомеровских героев. Он не менее их прекра-

ЮЗ

сен собой, мужествен в бою, в опасных дальних странствиях, но ему чужды их эгоизм и славолюбие. Он всецело подчиняет свою волю, свои личные чувства (например, любовь, к Дидоне, с которой расста­ется по приказу Юпитера) поставленной ему богами и судьбой задаче

доплыть до Италии, объединить своих спутников-троянцев с ита­ликами и стать предком основателей Рима — Ромула и Рема, а также, через своего сына Юла, предком завершителя великой миссии Рима

Августа. Эпитет Энея plus подчеркивает его чисто римскую доб­родетель virtus — исполнение долга по отношению к богам, родите­лям, родине; а сам Эней — воплощение римского идеала служения народу, общине, "миру". И сам Август, фактически неограниченный монарх, возвеличенный и обожествленный, в кратком перечне заслуг перед Римом (так называемые "Деяния божественного Августа", со­хранившиеся в двух надписях) подчеркивает, что при всем том он от­личался от коллег по магистратурам (он не раз занимал должность консула) только авторитетом, а в частной жизни усиленно подчерки­вал присущую добродетелям древности и добрым "отцам фамилии" скромность, демократичность. И по официальной версии, продолжав­шейся до поздней империи, римский народ переносил на принимав­ших ежегодно полномочия народного трибуна императоров "свою власть и величество", чем они и отличались от восточных царей и ти­ранов, силой захватывавших власть и возносивших себя над народом.

Преемники Августа, правившие в I в, н.э. в то обострявшейся, то затухавшей на время борьбе с представленной частью сената оппози­цией крупных землевладельцев, старались поддержать и укрепить крестьянское и среднее землевладение Италии и провинции. Сюда от­носятся конфискации латифундий, дробление на их участки, переда­вавшиеся новым посессорам, и агитация против латифундий и их вла­дельцев в риторических сборниках, где ораторы осуждали эгоистичных богачей, разорявших крестьян, и авторов сельскохозяйственных трак­татов, подчеркивавших небрежную обработку земли в латифундиях, а также меры по расширению возделываемых земель в западных про­винциях, возвращение общинникам захваченной частными лицами общественной земли и широкая колонизация, основание городов (ко­лоний и муниципиев), воспроизводивших с соответственными моди­фикациями строй римской гражданской общины. В них также сочета­лась общественная коллективная собственность общины и индивиду­альная граждан. А также выборные магистраты, городской совет де-курионов были обязаны тратиться на общественные постройки, культ, игры, угощения сограждан, снабжение города продовольстви­ем. И просто богатые муниципалы считали своим долгом вносить иногда очень значительные суммы на различные "благодеяния" горо­ду, культовым и ремесленным коллегиям, за что получали статуи и по­четные декреты от народа и совета. Так, хотя сам Рим, став столицей огромной империи, уже не был гражданской общиной, самая зиждив­шаяся на такой основе система расширялась, укреплялась. Укреплялась и соответствовавшая ей идеология. В сочинениях тогдашних авторов

104

постоянно встречаются сопоставления первичного непреходящего единства — высшего блага, мирового ума, мировой души — с горо­дом, а преходящего — множественности индивидуальных умов, душ — с гражданами.

В среде оппозиционной новому режиму теперь более адекватно воспринимались философские системы, в первую очередь стоицизм и кинизм, возникшие в эллинистических царствах. Та же задача — со­хранить достоинство и духовную независимость, когда господство "тиранов" превращало свободных в рабов, лгущих, льстящих, выслу­живающихся восхвалением власть имущих и доносами на неугодных правителю и его клике, — приводила к тем же выводам: человек ста­нет внутренне свободным, если не будет желать того, что кто-то мо­жет ему дать или отнять, ибо рабом делают людей те, кто властен над их привязанностями к материальным благам и самой жизни. "Тирану" бессмысленно сопротивляться; пусть он распоряжается свободой, те­лом, жизнью мудрого человека, но он не имеет силы распоряжаться его суждениями, его душой, не может лишить его добродетели, т.е. единственно истинно ценного. Стоицизм и кинизм, в I в. бывшие по­пулярными среди оппозиции, но проникавшие и в другие слои, способ­ствовали повороту от внешнего к внутреннему, от материального к идеальному, распространению раньше чуждой римлянам веры в бес­смертие души и загробные воздаяния, соответственно росло и про­славление бедности. Любопытно, что даже в право, прежде исходив­шее из формулировки закона или документа, проникло предпочтение духа букве, намерения действию (так, по разъяснению императора Адриана, человек мог убить и не быть убийцей, если не имел намере­ния убить и, напротив, мог считаться убийцей, если задумал, но не осуществил это преступление).
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   31
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации