Колобов О.А. Очерки истории международных отношений - файл n1.doc

Колобов О.А. Очерки истории международных отношений
Скачать все файлы (240.6 kb.)

Доступные файлы (3):
n1.doc685kb.05.12.2002 19:06скачать
n2.doc464kb.05.12.2002 18:38скачать
n3.doc599kb.05.12.2002 18:44скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9



МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Нижегородский государственный университет

им. Н.И. Лобачевского

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК



Институт мировой экономики

и международных отношений

Очерки истории


международных

отношений


учебное пособие

Нижний Новгород,

2001.

УДК 327 (07)

ББК Ф4 (0) Я 73-3

И 91


Под общей редакцией академика РАЕН О.А. Колобова.

И91 Очерки истории международных отношений: Учебное пособие. Колл.авт.; Под общей ред. О.А. Колобова. Москва. ИМЭМО РАН. - Нижний Новгород. ИФ ННГУ, 2001г., с.
В данном учебном пособии характеризуются основные тенденции развития международных отношений с древнейших времён до наших дней. Материал, представленный в данном пособии позволяет обеспечить подготовку студентов в рамках учебных специальностей 021200 – «международные отношения», 020200 – «политология» и направления 521300 – «регионоведение». Оно предназначено для подготовки к семинарским занятиям, лекциям, а также для написания курсовых и дипломных работ и осуществления самостоятельной научной деятельности.
Учебное пособие подготовлено при поддержке Института «Открытое Общество» (фонд Сороса). Грант № НВА – 912.

ББК Ф4 (0) Я 73-3

И 91
Исторический факультет Нижегородского государственного университета

им. Н.И. Лобачевского, 2001 год.

Институт мировой экономики и международных отношений РАН, 2001 год.
Введение.
Международные отношения издавна занимали значимое место в жизни любого общества. Возникновение тех или иных политических сообществ, формирование социальных институтов, развитие материальной и духовной культуры были тесно связаны с торговыми, культурными, дипломатическими обменами, внешнеполитическими конфликтами, войнами, завоеваниями. Вместе с тем, понятие "международные отношения" на протяжении многих десятилетий остается одним из наименее однозначных в современных социальных науках. В строгом, узком смысле международные отношения подразумевают совершенно определенный тип отношений. Ведь говоря о системе международных отношений, ее эволюции мы фактически оперируем калькированным переводом англоязычного термина "international relations". Международное ("international") измерение определяет в данном контексте отношения не между народами или нациями, а между государствами определенного типа, а именно национальными государствами или, точнее, государствами-нациями, начало генезиса которых в Западной Европе было положено на рубеже XVI-XVII вв. в эпоху образования централизованных монархий и распространения абсолютизма.

В термине "государство-нация" пояснения требуют обе составляющие. Прежде всего, заметим, что идея национального государства предполагает особый смысл понятия нации, полностью утвердившийся лишь в эпоху Просвещения в русле концепций естественного права и народного суверенитета. Так, согласно воззрениям французских просветителей нация как политическое сообщество граждан формирует и легитимизирует своим волеизъявлением социальные институты и органы власти, создавая тем самым суверенное государство. На первый план в понятии нации выдвигается, следовательно, идея со-гражданства, равенства перед законом и подчинения единой власти, ограниченной нормами естественного права.

Понятно, что за таким пониманием нации стояли века истории западноевропейских стран, когда государство самым активным образом проводило политику преодоления культурных и языковых различий между субэтносами, вводило общую систему правового регулирования и денежного обращения, в целом способствовало развитию в обществе сети социальной и политической коммуникации, т.е. формировало из этнически неоднородного населения единую нацию. Однако для нас сейчас важно подчеркнуть не усилия центральной власти по созданию нации, а их результат, позволивший вытеснить из понятия нации компонент этнической принадлежности в пользу политико-правовой, гражданской общности. Вполне объяснимо, что общества, имеющие отличный от западноевропейского опыт социальных синтезов, обращаются "слепым пятном" именно к идее со-гражданства и придают концепции нации, согласно собственной исторической практике, этно-конфессиональную окраску.

Что касается понятия "государство", то по историческим меркам оно является сравнительно молодым. Определение государства как политически организованного сообщества было введено в оборот Н.Макиавелли, основателем современной политической теории. До этого для определения политических сообществ использовались гораздо более предметные понятия - “королевство”, “царство”, “империя” и т.д., древние греки прибегали к терминам “полис” и “полития”, римляне - “res publica” и “civitates”.

Разумеется, не случайно политическая мысль обратилась к общему понятию государства со вступлением Европы в период нового времени: с завершением длительного процесса политической централизации целый ряд стран, ранее лишь номинально объединенных властью монарха, приобрел всю совокупность признаков территориально-политической организации, воспринимаемых сегодня как атрибуты государства per se. Речь идет о суверенитете, об устойчивых границах, определяющих территориальные пределы власти суверена, профессиональном аппарате управления (бюрократия), развитой формализованной системе социальной регуляции (право), постоянной армии. Как это непривычно не прозвучит для историков, применяющих понятие государства и к древнейшим цивилизациям, и к современности, но государство является продуктом европейской истории последних трех, от силы четырех столетий. Все попытки расширить его хронологические рубежи или распространить на территориально-политические сообщества за пределами европейского культурно-исторического ареала, в конечном счете, заводят исследователей в лабиринт нескончаемой дискуссии о необходимых и достаточных признаках государства, дискуссии, в которой у каждого из участников - специалиста по истории Древнего Востока или средневековой Европы, археолога или этнографа есть свои аргументы и своя правота, но мало точек соприкосновения с представителями другой дисциплины.

Сошлемся и на другой пример. Сейчас значительная часть постколониальных государственных образований Азии и Африки, и государств, возникших на руинах коммунистических режимов, обтекаемо именуется “неудавшимися”, “несостоявшимися”, “новыми” государствами. Все эти эвфемизмы призваны на самом деле затушевать тот очевидный для вводящих их в научный оборот исследователей факт, что перечисленные государственные образования являются не вполне “современными” и не совсем “государствами”. И они действительно не являются таковыми по меркам идеально-типической модели государства, выведенной из опыта Европы нового времени и неразрывно связанной с такими ее вехами, как Возрождение и Реформация.

По существу государство - только одна из форм государственной организации, ограниченная очень узкими рамками определенного региона и определенной эпохи (что, кстати, в строгом смысле слова делает понятие "современное государство" явной тавтологией). Утверждать, что все формы территориально-политической организации разделяются на развитые - государство, и те, которые в полной мере атрибутами государства не обладают, но способны их приобрести и приобретают в силу эндогенных или экзогенных факторов в ходе поступательной эволюции, можно только оставаясь на позициях европоцентристского подхода.

Итак, если понятие "государство-нация" корректно применять к четко очерченному территориально и хронологически ареалу, означает ли это, что за рамками отношений между национальными государствами не было и нет международных отношений? Ответ на последний вопрос не так прост и однозначен. Немало специалистов в области международных отношений еще пару десятилетий назад без колебаний ответили бы на него утвердительно. В последнее время, однако, все более широкое распространение получает точка зрения, согласно которой международные отношения не ограничиваются отношениями между государственными образованиями только одного типа.

В своем определении понятия "международные отношения" авторы учебного пособия исходят из взгляда на историю человеческого общества как на единый процесс, знающий две последовательные стадии организации: потестарную (дополитическую) и государственную. Современной исторической и политической науке известны различные формы политически организованных сообществ: полис, империя, "вольный город". В попытках возможно более полно и строго выстроить "видовой ряд" государственных образований, исследователи вводят в аналитический оборот понятия "полития", "деспотия", "патримония", "теократия" и целый ряд других терминов, о содержании которых специалисты дискутируют не одно десятилетие. Сколько-нибудь подробный анализ основных теоретических и исторических аргументов в споре о характере государственной организации обществ древности и средневековья увел бы нас слишком далеко в сторону от задач изучения истории международных отношений, поэтому авторы считают возможным оставить за рамками данного пособия проблему точной классификации государственных форм, свойственных древнему миру и периоду средних веков, объединив их общим понятием государственности.

Сказанное позволяет констатировать, что в отличие от исследователей, ограничивающих всю историю международных отношений периодом от Вестфальского мира до сегодняшнего дня, авторы учебного пособия следовали расширительной интерпретации понятия международных отношений. К числу ее сторонников принадлежат, в частности, Р.Арон и Р.Гилпин. Как отмечал Р.Арон: “Международные отношения являются отношениями между политическими образованиями, и это понятие относится как к греческим полисам, к Римской империи или египетским царствам, так и в равной мере к европейским монархиям, буржуазным республикам или республикам народной демократии”. (Р.Арон. Мир и война между народами. М., 2000, с.54). Р.Гилпин в книге “Война и изменения в мировой политике” еще более определенно сформулировал свое отношение к проблеме хронологических рамок существования международных отношений. “Фундаментальная природа международных отношений не изменилась на протяжении тысячелетий. Международные отношения продолжают оставаться постоянно воспроизводящейся борьбой за богатство и власть между независимыми акторами в состоянии анархии. Классическая “История” Фукидида является таким же значимым руководством к поведению государств сегодня, как и тогда, когда она была написана в V в. до н.э.” (Gilpin R. War and Change in the World Politics. Cambridge, 1983, p.9).

Вполне очевидно, что и те определения, которые формулируются в работах отечественных специалистов последних лет, предполагают отказ от бытовавшего ранее взгляда на хронологию международных отношений. Так, по мнению П.А.Цыганкова международные отношения могут быть выделены как "особый род общественных отношений, выходящих за рамки внутриобщественных взаимодействий и территориальных образований" (П.А. Цыганков Международные отношения. М., 1996, с.52).

Все приведенные точки зрения объединяет выделение международных отношений через оппозицию "мы" - "они". Международные отношения, связывающие в экономическом и политическом плане сообщество с внешним миром, противопоставляются внутренним связям, системам социального взаимодействия, поддерживающим целостность сообщества и его упорядоченность. Вопрос, следовательно, состоит в том, каким образом формировалась и как осознавалась оппозиций "мы" - "они", какое содержание вкладывало то или иное сообщество в понятие внешнего мира, каков был характер контактов с миром, находящемся за пределами круга "мы".

Не вызывает сомнений, что оппозиция "мы" - "они" восходит к древнейшим временам в истории человечества. Однако без риска покинуть почву более или менее достоверно установленных исторической наукой данных трудно строить гипотезы о специфике международных отношений на стадии потестарности, поэтому авторы хронологически ограничивают рамки пособия стадией государственного развития. И к этому есть свои основания.

При всем многообразии путей становления государственной организации существует определенный рубеж, зримо разделивший стадии потестарности и государственности. Этот рубеж - возникновение города как административного и, чаще всего, культового центра округи, заселенной одним племенем или союзом племен. Феномен возникновения города как особого типа поселения хорошо изучен историками по вещественным и письменным источникам широкого круга обществ, принадлежащих к самым разным культурно-историческим ареалам: от номов Древнего Египта до городов майя и ацтеков в Южной Америке, от древних цивилизаций Месопотамии, Индии, Китая до Западной Африки периода средневековья (города-государства йоруба).

С точки зрения политической науки появление города знаменует переход системы социального управления к новому качеству: от присущего потестарности линейного начала к принципу иерархического соподчинения, реализованному на стадии государственности во многих обликах, сформированных особыми сочетаниями исторических условий, факторов природной и культурной среды.

В истории международных отношений смена потестарной организации государственностью означала, прежде всего, иной, недостижимый ранее уровень концентрации ресурсов, способных быть задействованными во внешней политике. На стадии государственности властный центр получает в свое распоряжение такую сумму экономических и организационных возможностей, которая впервые позволяет создать и содержать постоянную армию, совершенствовать военную технику, обеспечить защиту освоенной территории, осуществлять регулярные торговые обмены в общих границах региона и - эпизодически - за его пределами, в целом проводить широкомасштабные, подчиненные единому долговременному замыслу акции в отношении "внешнего мира", т.е. собственно внешнюю политику.

Если в самом общем плане обратиться к содержанию внешнеполитических сюжетов, то следует констатировать, что ключевые характеристики системы МО всегда, так или иначе, складывались под воздействием усилий отдельных государственных образований или их групп, направленных на ее трансформацию. Конфигурация системы МО определялась и по сей день определяется конкурентной игрой взаимодействующих между собой субъектов. Основными ее участниками всегда были государственные образования. Любое государство в рамках МО стремилось увеличить свой вес и влияние за счет других участников. Контроль над международной системой базировался на распределении сил и ресурсов между ее ведущими участниками в лице отдельных государств или их коалиций. Начиная с древнего мира и вплоть до конца XX века в системе МО, как правило, доминировали т.н. великие военно-политические державы. Характер МО в решающей мере определялся типом и мощью господствующих акторов: империями, национальными государствами, союзами и т.д. Восхождение и упадок системы древнегреческих городов-государств, средневековой системы государственных образований и возникновение европейской системы национальных государств XIX-XX вв. служат примерами, подтверждающими обоснованность данного тезиса. В этом смысле особенности внешней политики ведущих держав мира на различных этапах становления и эволюции МО выступают одним из основных объектов рассмотрения в рамках данного учебного пособия.

В структурном плане работа выполнена таким образом, чтобы наиболее полно отразить основные вехи становления и развития МО. Учебное пособие разделено на несколько частей, каждая из которых охватывает определенный этап истории МО.

Первая часть учебного пособия посвящена исследованию особенностей процесса становления феномена международных отношений в эпохи древнего мира и средневековья. Здесь рассматриваются основные особенности периода своего рода предыстории международных отношений (вплоть до XVII в.), последовательно анализируются этапы формирования и развития МО античности и средневековья, изучаются их специфика, тенденции эволюции.

Во второй части пособия рассматриваются обстоятельства возникновения и основные черты Вестфальской системы и иных систем МО XVII- начала XX вв. Объектом рассмотрения становятся особенности эволюции системы МО нового времени до первой мировой войны включительно.

В третьей части пособия пристальное внимание уделяется трансформациям системы МО в межвоенный период (1918-1939 гг.). Здесь подробно рассматриваются основные черты и особенности Версальско-Вашингтонской системы МО, анализируются причины ее кризиса в канун Второй мировой войны.

Наконец, четвертая часть пособия посвящена аспектам эволюции МО в период после окончания Второй мировой войны и подробному рассмотрению основных тенденций их эволюции в период до 2000 г.

Данное пособие адресовано студентам и аспирантам, обучающимся по специальностям «Международные отношения», а также широкому кругу людей, изучающих общественные науки и интересующихся проблемами международных отношений.
Часть 1.

Особенности процесса становления феномена международных отношений в эпоху Древности и Средневековья.
Глава 1. Древний мир: возникновение международных отношений.


1.1.Основные особенности МО Древнего мира.

Международные отношения Древнего мира обладали целым рядом специфических особенностей, отличавших их от современных международных отношений и вытекавших из особенностей военной, политической, социальной организации государственных образований древности, их хозяйственного уклада и уровня развития техники.

Во-первых, на всем протяжении истории Древнего мира международные отношения развивались фактически в рамках определенных локальных и региональных субсистем, так и не перерастая в единую систему международных отношений. Под международной субсистемой в данном случае понимается совокупность географически близких политических сообществ, которые поддерживают между собой регулярные отношения и могут быть вовлеченными во всеобщую войну. Системность при этом находит выражение прежде всего в регулярности взаимодействий и в состязательности составляющих субсистему единиц.

В силу слабого развития средств транспорта и коммуникации, наличия “естественных” ограничителей в виде особенностей климата и ландшафта (труднопроходимых горных цепей, пустынь и т.д.) международные отношения распадались на ряд четко выраженных региональных сегментов (Восточная Азия, Южная Азия, Ближний и Средний Восток, Средиземноморье), контакты и взаимодействия (в рамках международной торговли, войн и конфликтов) между которыми носили вплоть до середины I тысячелетия до н.э. эпизодический характер. Иными словами, если в рамках современных международных отношений мы привыкли иметь дело с системой и миропорядком, то применительно к Древнему миру имеет смысл говорить о наличии нескольких региональных по характеру субсистем и отсутствии целостного “мирового порядка” как такового. При этом каждая из существующих субсистем носит открытый характер, подвержена внешним воздействиям, легко поддается эрозии.

Во-вторых, международные отношения этой эпохи выходят за рамки отношений между государственными акторами и включают в себя отношения государственных образований с “чем-то иным” - племенными союзами, теократическими и военными вождествами и т.д. Иными словами отличительной чертой открытых региональных субсистем на всем протяжении древнего мира остается сосуществование и взаимодействие разнокачественных субъектов: наряду с сообществами, обладающими собственной государственностью, неизменными и активными участниками политической истории выступают народы, еще не преодолевшие стадию потестарности (дополитической организации). Насколько правомерно причислять их к субъектам международных отношений? Представляется вполне корректным утверждать, что в той мере, в какой народы, сохранившие родоплеменные структуры, влияют, зачастую решающим образом, на судьбы государственных образований (в ходе нашествий, завоеваний и т.д.), определяют содержание и направленность их внешней политики, они являются субъектами международных отношений.

В-третьих, как уже отмечалось, основной сущностной характеристикой современного государства является суверенитет. Понятие суверенитета несвойственно государственным образованиям древности, будь то империи или города-государства. Империям присуще включение одних государственных образований в другие при сохранении сложной системы статусов и взаимоотношений между составляющими имперское целое частями. Возникает проблема “разделения суверенитета” между имперским центром и составляющими имперской периферии. Наглядным примером подобного рода организации может служить Империя Ахеменидов или, например, Римская империя. Кроме того, империи Древнего мира подобно кометам тянули за собой целый шлейф вассальных, полузависимых, полностью зависимых и т.п. государственных образований, формально не входивших в состав империи, но не способных проводить самостоятельной внешней политики.

Города-государства со своей стороны нередко вынуждались внешними обстоятельствами или по собственной инициативе проявляли склонность к вхождению в союзные образования, именуемые в исторической и политологической литературе “федерациями” или “конфедерациями”, таким образом, утрачивая часть своего суверенитета в пользу межгосударственного политического союза. Наиболее показательным примером в этом отношении выступают т.н. “федерации” и “конфедерации”, а точнее сказать “квазифедеративные” союзы типа Беотийского и более поздних - Ахейского и Этолийского в Древней Греции.

В-четвертых, еще одной характеристикой современного государства, не в полной мере присущей древности, выступает территориальность. Империи, являющиеся открытыми политиями и претендующие в идеале на всемирную гегемонию, не знают постоянных границ. Расширение пределов империи приводит к увеличению находящихся в ее распоряжении людских и материальных ресурсов. В этом смысле территориальный императив для эпохи Древнего мира однозначно связан с осуществлением контроля над возможно большей территорией.

При этом можно проследить наличие своеобразных имперских циклов развития, проявляющихся с завидным постоянством на протяжении нескольких тысячелетий. На первом этапе - демографический взрыв и технологический рывок, связанные, как правило, с совершенствованием приемов агротехники и применением в хозяйственных и военных целях новых металлов (медь, бронза, железо), затем - череда завоеваний, обеспечивающих государство дополнительными ресурсами, затем - период стагнации и упадка, когда дальнейшее территориальное расширение оказывается по ряду географических, военно-политических, экономических или иных причин невозможным (и соответственно остается неизменной и даже сужается ресурсная база соответствующих государственных образований), а оборона границ от находящихся на стадии потестарности (дополитической организации) или ранней государственности соседей требует привлечения все большей доли ресурсов и подтачивает внешний военно-политический и внутренний репрессивный потенциал соответствующих политических сообществ, лишая их устойчивости и приводя, в конечном счете, к распаду.

В-пятых, отсутствие сколь нибудь значимой роли конфессионального и этнического факторов. Дело в том, что религиозная нетерпимость возникает лишь с появлением догматических религий - зороастризма, христианства, ислама. Эти религии являются универсальными по своим притязаниям. Кроме того, все они определяются как религии “священных текстов”, по сути своей не допускающих широких интерпретаций и исключающих все неортодоксальное, привносимое извне. Приверженцы каждой из этих универсальных по своей сути религиозных систем представлений исходят из того, что есть только один “истинный Бог”, которому и должно поклоняться все человечество. Приверженцы иных богов являются в лучшем случае “заблудшими”, либо даже “злонамеренными” людьми и потому подлежат безусловному обращению в “истинную веру” - добром или силой.

Отличительной чертой всех религий ранней древности является многобожие и полное отсутствие религиозной вражды. В представлении древних каждая страна, каждый город, каждое племя имеют местного верховного бога - главу целого пантеона, включающего в себя огромное множество местных божеств. Верховное божество, как правило, считалось творцом и владыкой всего мира. Это обстоятельство, однако, не приводило к распрям или возникновению международных конфликтов на религиозной почве. Дело в том, что функции богов у разных народов, как правило, во многом совпадали, поскольку олицетворяли собой совокупность космических, природных и стихийных сил - земли, неба, Солнца, Луны, моря, реки, плодородия, войны и т.п. В сущности, это были одни и те же боги, только именуемые по-разному и несколько различающиеся “объемом полномочий”, т.е. конкретным набором функций, являвшихся исключительной прерогативой того или иного божества. Есть основания утверждать, что именно так их и воспринимали в древности. Дело доходило до полного отождествления богов из различных страновых пантеонов. Причем отождествлялись не только Юпитер и Зевс, Марс и Арес, Венера и Афродита, например, но и финикийский Эл с античным Кроном и хеттским Кумарби, Аполлон - с иранским Митрой, античный Уран - с месопотамским Ану и т.д. Кроме того, происходили, так сказать, присвоение и интериоризация богов, если в собственном пантеоне вдруг обнаруживалось отсутствие соответствующих божеств, функции которых представлялись достаточно важными. В частности, персы заимствовали ряд божеств из вавилонского пантеона. Многие исследователи склоняются к мысли, что античный культ Диониса был позаимствован с Востока. В Риме широкое распространение получил культ богини Изиды и т.п. Широкое распространение практики отождествления и заимствования приводило, в конечном счете, не к религиозной вражде, а к подобию религиозного синкретизма (уподоблению и слиянию религий), о котором находят возможность говорить некоторые специалисты в области религиоведения и социальной психологии.

Что же касается этнического фактора, то имеются все основания утверждать, что у человека древнего мира осознание своей этнической принадлежности оставалось довольно смутным. Решающей для него была принадлежность к определенной общине или общинно-гражданскому коллективу (полису, городу-государству). Именно на такие локальные коллективы, кстати, и распространялось понятие “патриотизма”. Затем имела значение принадлежность к “большому” государственному образованию (мировой державе, империи), выступавшего объектом проявления лояльности со стороны подданных или граждан. Но этничность как таковая существенной политической роли не играла. Определенный этноцентризм древних царств и мировых империй (Египта, Ассирии, Рима времен поздней республики и ранней империи, Ханьской державы в Китае и т.п.) поддерживался исключительно осознанием своего культурно-цивилизационного превосходства над окружающим миром (превосходство египтян над дикарями и кочевниками пустынь, превосходство хуацяо срединных царств над “варварами четырех сторон света”, превосходство “римской доблести” (virtus) и порядка Pax Romana над хаосом, в котором пребывает варварская периферия, и т.п.). А большинство крупных государственных образований древности носили очевидный полиэтнический характер без выраженного доминирования одного из этносов. Достаточно вспомнить в этой связи Месопотамию, представлявшую собой настоящий “плавильный котел” древности (шумеры, аккадцы, хурриты, семиты, персы, затем греки и выходцы из других районов Средиземноморья) или древний Рим, возникший в результате синойкизма (слияния) трех этнически неоднородных общин - сабинов, латинов и этрусков.

Внешняя политика строилась в этом смысле совершенно вне связи с этническим контекстом. Естественным противником всегда выступал ближайший сосед (в том числе этнически родственный), в то время как естественным союзником - сосед соседа, независимо от его этнической принадлежности.

В-шестых, политическая карта Древнего мира неоднократно претерпевала существенные изменения. С нее нередко исчезали без следа не просто отдельные государственные образования, но целые гигантские империи (Хеттское царство, Митанни, Мидия и т.д.), уступая место зачастую столь же эфемерным и недолговечным государственным образованиям или имперским структурам.

Ну и, наконец, международные отношения охватывали достаточно незначительное, но постепенно расширяющееся пространство обитаемой ойкумены, протянувшееся узкой полосой от Западной Европы до Восточного Китая.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации