Мелетинский Е.М. Заметки о творчестве Достоевского - файл n1.doc

Мелетинский Е.М. Заметки о творчестве Достоевского
Скачать все файлы (893.5 kb.)

Доступные файлы (1):
n1.doc894kb.17.02.2014 19:46скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Е.М. Мелетинский

ЗАМЕТКИ О ТВОРЧЕСТВЕ ДОСТОЕВСКОГО
Москва, Российский государственный гуманитарный университет, 2001

Сканирование:

Кафедра русской классической литературы и теоретического литературоведения Елецкого государственного университета

http://narrativ.boom.ru/library.htm

(Библиотека «Narrativ»)

narrativ@list.ru

ББК 83.3.(2)

М47


Мелетинский Е.М.

Заметки о творчестве Достоевского. М.: РГГУ, 2001. 190с.
В книге средствами типологического анализа представлены произведения Достоевского в качестве объекта исторической поэтики. Автор выявляет архетипические и мифологические структуры, используемые для передачи новых, современных писателю значений. Объектом рассмотрения являются три романа Достоевского — "Преступление и наказание", "Бесы", "Братья Карамазовы", — выступающие, таким образом, как итог длительного стадиального развития литературной традиции.

Для литературоведов, культурологов и широкого круга читателей.


ISBN 5-7281-0339-1
© Мелетинский Е.М., 2001

© Российский государственный гуманитарный университет, 2001

СОДЕРЖАНИЕ

Достоевский в свете исторической поэтики

5

О "Преступлении и наказании"

73

Об "Идиоте"

94

О "Бесах" Достоевского

111

О романе "Подросток"

134

Как сделаны "Братья Карамазовы"

150

ДОСТОЕВСКИЙ В СВЕТЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПОЭТИКИ

Задача настоящей работы — представить одну из вершин мировой литературы Нового времени в качестве объекта исторической поэтики средствами типологического анализа. Для этой цели были выбраны романы Достоевского, которые должны предстать не в контексте испытанных их автором "влияний" или сознательных "заимствований", а как итог определенного "стадиального" развития. Предполагается, что в результате должна возникнуть определенная историческая поэтика "наоборот" — не от ранних форм к высшим (как в действительности происходило развитие), а от высших к ранним. При этом по существу цель исторической поэтики не изменится, останется прежней. После многочисленных исследований творчества Достоевского, особенно после Б. М. Энгельгардта1 и М. М. Бахтина2, мы знаем, что романы Достоевского сугубо "идеологические", и в этом плане "многоголосие" (в чем Бахтин видит традицию, восходящую к древней мениппее) и следует понимать. Необходимо также добавить, что решение героями для себя неких
5

интеллектуальных и моральных проблем составляет высший уровень сюжета и самое важное содержание романов Достоевского. Ивану Карамазову "не надобно миллионов, а надобно мысль разрешить"3.

"Предвечные вопросы разрешить, вот наша забота", -говорит Иван Карамазов не только о себе, но вообще о "русских мальчиках" (XIV, 212). Речь идет о таких проблемах, как: "есть ли Бог, есть ли бессмертие", есть ли мировая гармония ("на нелепостях мир стоит") и следует ли ее оплачивать страданиями невинных, возможна ли мораль без Бога и т. п. Иван Карамазов заявляет: "Не хочу гармонии, из-за любви к человечеству не хочу" (223). Если нет Бога, то Иван "сейчас бы пошел в атеисты". Без Бога падет нравственность, "всё позволено", "позволительно стать человекобогом". Все приведенные цитаты хорошо известны читателям.

Эти "идеи" Иван Карамазов воплощает в фантастической "поэме" о Великом инквизиторе и Христе, в разговорах. Фраза "Кто не желает смерти отца?" (XV, 117), обнажающая подсознательные интенции, произносится только в приступе сумасшествия.

Иван до конца остается теоретиком и мечтателем, тем "умным человеком", с которым "и поговорить любопытно". "Всё низкое" души Ивана воплощается в образе черта, который является только плодом его расстроенного воображения. Но рядом с этим лишь воображаемым "двойником" имеется реальный "двойник" в лице Смердякова, который совершает гнусное отцеубийство, а затем объявляет Ивана своим идейным вдохновителем и сообщником. И Иван наконец признает в нем своего двойника. Все это очень хорошо известно. Следует отметить, что теории Ивана Карамазова не имеют серьезной личной и социальной почвы, кроме разве принадлежности к тому, что Достоевский в своих романах называет "случайным семейством". Личный элемент, естественно, более отчетливо проявляется в Смердякове — побочном сыне и лакее Федора Карамазова.

Не совсем чистым теоретиком предстает и Раскольников в романе "Преступление и наказание", действительно убивающий старуху-процентщицу и похищающий ее деньги (хотя тут же ему становится не до этих денег!), мечтающий за этот счет помочь матери и сестре, а может быть, и "посвятить потом себя на служение всему челове-
6

честву". Здесь есть и социальная подоплека — условия жизни бедного студента и т. п.: "что за охота всю жизнь мимо всего проходить <…> Да я озлился и не захотел <…> низкие потолки и тесные комнаты душу и ум теснят!" (VI, 319, 320). То же самое говорит о Раскольникове и Свидригайлов: "Оно тоже, конечно, обидно для молодого человека с достоинствами и с самолюбием непомерным знать, что были бы, например, всего только тысячи три, и вся карьера, всё будущее в его жизненной цели формируется иначе, а между тем нет этих трех тысяч. Прибавьте к этому раздражение от голода, от тесной квартиры, от рубища, от яркого сознания красоты своего социального положения, а вместе с тем положения сестры и матери. Пуще же всего тщеславие, гордость и тщеславие..." (378).

Таким образом. Раскольников уже не чистый теоретик и кое в чем, пусть и весьма отдаленно, приближается к Смердякову. Однако, как выясняется, идея, теория для Раскольникова несравненно важнее всего, а "практика" ее только подкрепляет и служит ее своеобразной проверкой. Это всячески подчеркивается. "Кто больше всех может посметь, тот и всех правее!" (321). По словам Свидригайлова, "тут была тоже одна собственная теорийка, — так себе теория, — по которой люди разделяются, видите ли, на материал и на особенных людей, то есть на таких людей, для которых, по их высокому положению, закон не писан <...> Наполеон его ужасно увлек, то есть, собственно, увлекло его то, что очень многие гениальные люди на единичное зло не смотрели, а шагали через, не задумываясь. Он, кажется, вообразил себе, что и он гениальный человек" (378). Раскольников и сам говорит, что он хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил, хотел узнать, "вошь ли я, как все, или человек", "тварь ли я дрожащая или право имею" (322). Как и в случае с Иваном Карамазовым, идея вседозволенности связывается с атеизмом, но это выражается в словах не Раскольникова, а Сони Мармеладовой — "от Бога вы отошли". Раскольников равнодушен к украденным деньгам, и его интересует, с одной стороны, проверка теории как таковой, а с другой — проверка собственной способности дерзания как некоего "сверхчеловека" (чего не было у Ивана Карамазова). "Тут книжная мечта-с...", — как характеризует предницшеанскую теорию Раскольникова Порфирий Петрович. И сам Раскольников восклицает: "Я себя убил, а не старушонку!" и "я не
7

человека убил, я принцип убил <...> эстетическая я вошь" (211).

Все эти цитаты, как и приведенные ранее, хорошо известны и исследователям творчества Достоевского, и простым его читателям. Я только хочу подчеркнуть решительный приоритет теории над практикой у героев Достоевского. Что касается настоящих практиков, вроде Федора Карамазова или Лужина в "Преступлении и наказании", то они у Достоевского являются чисто отрицательными фигурами, способными на подлейшие поступки, вооруженные презренной "арифметикой" (поверхностной логикой), отрицающие Бога и ненавидящие Россию. Последнее откровенно выражает Смердяков, "практический" двойник Ивана Карамазова.

"Практики", по мнению Достоевского, всегда отторгнуты от ценнейшей "живой жизни", которой остаются не чужды "теоретики"-мечтатели — и Иван Карамазов с его "клейкими листочками", и Раскольников с его "только бы жить, жить и жить!" Свидригайлов справедливо рассматривается как своего рода двойник Раскольникова, хотя он "человек праздный и развратный", а Раскольникова называет "Шиллером, идеалистом". Свидригайлов сам считает, что они "одного поля ягоды".

То, что на роль "двойника" для Раскольникова выдвигается Свидригайлов, принадлежащий к так называемому "хищному" типу, служит разоблачению, развенчанию "мечтателя" Раскольникова.

Упомянем, исходя из интересующей нас точки зрения, некоторых других героев Достоевского, прежде всего Кириллова в "Бесах", самоубийство которого было исключительно плодом теории, "идеи". В "Подростке" Долгорукий, незаконный сын Версилова, тоже, как известно, имеет свою "идею". "Моя идея — это стать Ротшильдом, стать таким же богатым, как Ротшильд", — рассуждает герой (XIII, 66), для чего он надеется выработать в себе "упорство и непрерывность", которые уже начал в себе тренировать, хотя до сих пор "не знал практики". Его сугубая "теоретичность" и мечтательность (он сам признает свою «яростную мечтательность... вплоть до открытия "идеи"» — 73) не имеют ничего общего с буржуазным накопительством. Он заранее, уже в мечтах, отказывается от возможности ростовщичества и хочет по достижении богатства вернуть его обществу. "Тогда — не от скуки и не
8

от бесцельной тоски, а оттого, что безбрежно пожелаю большего, — я отдам все мои миллионы людям; пусть общество распределит там всё мое богатство, а я — я вновь смешаюсь с ничтожеством!" (76). Подросток говорит: "Мне не деньги нужны; даже и не могущество; мне нужно лишь то, что приобретается могуществом и чего никак нельзя приобрести без могущества: это уединенное и спокойное сознание силы! Вот самое полное определение свободы, над которым так бьется мир!" (74). При этом Долгорукий заранее отрицает социальные причины, породившие его идею: "ничего байроновского — ни проклятия, ни жалоб сиротства, ни слов незаконнорожденности, ничего, ничего <...> романтическая дама... тотчас повесила бы нос...". «Нет, не незаконнорожденность, которою так дразнили меня у Тушара, не детские грустные годы, не месть и не право протеста явились началом моей "идеи"; вина всему — один мой характер» (72). Разумеется, в действительности "характер" его сам есть следствие этих социальных причин, что достаточно отчетливо доказывает вся его история жертвы "случайного семейства". Но, с другой стороны, не забудем, что Достоевский всегда боролся с формулой "среда заела" и делал за все ответственным прежде всего героя.

Следует отметить и характерный для героев-"теоретиков" у Достоевского индивидуалистический компонент, в том числе и в "идее" Подростка ("моя идея — угол" — 43; "всё порвать и уйти к себе" — 61), акцент на уединении, корреспондирующий с отсутствием любви к людям ("с двух лет я стал не любить людей" — 72), разумеется, не одобряемый автором. Но надо учитывать, что мечта "стать Ротшильдом", кроме всего прочего, коррелирует не только с обидами незаконного сына — плода "случайного семейства", но и с его молодостью, незрелостью. Запомним упоминание им байронических героев, пусть в плане отрицания, а также восхищение "Скупым рыцарем" Пушкина и сказанное несколько по иному поводу — "дикая мечта какого-нибудь пушкинского Германна" (113).

Только что мы отметили, что "идея" Подростка исключает собственно ростовщичество. Однако черновые материалы Достоевского содержат вариации на тему «ростовщика с "идеей"». Тема эта отчасти реализована в новелле "Кроткая", рассказывающей историю офицера, отказавшегося от дуэли (казавшейся однополчанам необходимой
9

для поддержания чести полка), обвиненного в трусости и решившего стать ростовщиком из потрясенной гордости. Заметим — опять-таки вовсе не с целью практической, а скорее психологической. Характерно, что он отвергает предположение своей юной жены о мести обществу (ср. эту позицию с утверждением Подростка об отсутствии байронизма и романтической драмы в его "идее"). Любопытно, что отказ стрелять на дуэли и уход из полка фигурируют и в романе "Братья Карамазовы" в биографии святого старца Зосимы — параллель, над которой стоит задуматься.

В ключевой для зрелого Достоевского повести "Записки из подполья" герой (сам называющий себя "антигероем" — о них речь еще впереди) чуждается "живой жизни" и, хотя не имеет одной какой-нибудь навязчивой "идеи", является не деятелем, а только мыслителем, мечтателем и резонером. В еще более ранних произведениях Достоевского ("Хозяйка", "Белые ночи") на первом плане — герой-мечтатель, не-деятель. Заодно отметим достаточную пассивность таких заведомо положительных персонажей, как князь Мышкин, старец Зосима или Макар Долгорукий и т. д.

Здесь необходимо оговориться, что речь у нас пока идет, собственно, еще не о типе героя, а о доминировании мысли и лишь отчасти чувства над действием: мысль -первичное, а действие — вторичное, побочное, часто плод именно мысли, теории, "идеи". И страшные уголовные преступления (отцеубийство, убийство старухи-процентщицы), и самоубийство, и попытки буржуазного накопительства оказываются только побочными продуктами мечтательства.

Различным индивидуалистическим и квазирационалистическим (в конечном счете связанным с атеизмом и отходом от национальной "почвы") идеям и теориям Достоевский, как известно, противопоставляет православие, народную почву, кротость и покаяние, подчинение "живой жизни" и любовь к людям. Но эта борьба идей не только и, может быть, не столько выражается в противопоставлении, спорах, борьбе одних персонажей против других, сколько во внутренних сомнениях, интеллектуальных и психологических кризисах, борьбе внутри мозга и сердца самих "теоретиков", что часто ведет к их разочарованию в собственных "идеях" (те же Иван Карамазов, Раскольников, подросток Долгорукий и др.).
10

За собственно интеллектуальным уровнем у Достоевского следует психологический, собственно уровень чувства. Наибольшей психологической цельностью отличаются персонажи крайних полюсов — абсолютно отрицательные и абсолютно положительные. Большинство персонажей, особенно самые главные (и мужские, большей частью с "идеями", и женские, целиком подчиненные чувству), находятся в состоянии внутренней борьбы, которая происходит в их собственных душах, с чем коррелирует общее представление Достоевского о противоречивости психики его героев, непрерывно раздираемой этой внутренней борьбой, сочетанием прямо противоположных интенций. Отсюда отчасти и тяга к "двойничеству", характерная для Достоевского начиная с прямолинейного сюжета "Двойника". Противоречивость связывается Достоевским также и с "широкостыо" русской натуры.

В целом действие в романах Достоевского в значительной мере идет на внутреннем уровне, а внешнее действие в основном от него зависит. И хотя психология героев достаточно тесно связана с социальной почвой, приоритет отдается собственно психологическому уровню (не только "среда заела", а гораздо больше — личный выбор).

Вспомним несколько примеров, подтверждающих сказанное выше об изображении внутренней разорванности и внутренней душевной борьбы, о противоречивости характеров персонажей Достоевского и т. п.

Герой повести "Записки из подполья" говорит о себе:

"Я чувствовал, что они так и кишат во мне, эти противоположные элементы" (V, 100), "какая способность к самым противоречивейшим ощущениям" (127). Эти противоречия доходят до наслаждения страданием, до смешения любви и ненависти и т. п. Раскольников "чувствовал во всем себе страшный беспорядок". "В нем два противоположных характера поочередно сменяются", он, с одной стороны, "угрюм, мрачен, надменен и горд <…> мнителен и ипохондрик", "фантастичен и капризен", а с другой -"великодушен и добр" (VI, 165-166). Даже князь Мышкин в "Идиоте" — натура несомненно цельная и почти идеальная — признается, что "с двойными мыслями ужасно трудно бороться" (VIII, 258). Женские персонажи в "Идиоте", Настасья Филипповна и Аглая, полны крайних противоречий в чувствах и поступках. В "Бесах" Достоевский говорит об "измученной и раздвоившейся природе
11

людей нашего времени" (X, 165). В черновых вариантах о Ставрогине говорится, что он "делает ужасно много штук, и благородных, и пакостных" (XI, 119). "Князь обворожителен, как демон, и ужасные страсти борются... с подвигом. При этом неверие и мука — от веры" (175). "Князь задался слишком высокими требованиями и сам им не верил" (154). Душа Ставрогина двоится на "сокола" и "филина". Версилов в ранних записях к будущему "Подростку" рисуется, сходно со Ставрогиным, сотканным из противоположностей: "И обаятелен, и отвратителен (красный жучок, Ставрогин)" (XVI, 7). Он жаждет дела и не имеет настоящей веры, делает зло и раскаивается: "Знаю, что зло, и раскаиваюсь, но делаю рядом с великими порывами. Можно и так: две деятельности в одно и то же время" (8). Версилов, совершивший ряд противоречивых действий (вплоть до разбиения иконы), говорит: "Знаете, мне кажется, что я весь точно раздваиваюсь <...> Точно подле вас стоит ваш двойник" (XIII, 408-409).

В "Братьях Карамазовых" Достоевский устами Дмитрия говорит о борьбе "идеала Мадонны" и "идеала содомского", т. е. добра и зла в душах героев. "...Иной... начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны... Нет, широк человек, "слишком даже широк, я бы сузил... Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей" (XIV, 100). И о самом себе Митя говорит: "скверные мы и хорошие"; "Зверь я, вот что. А молиться хочу" (397); "Мерзок сам, а люблю тебя" (т. е. Бога). Грушенька говорит ему: "ты хоть и зверь, а благородный" (398). На свой лад столь же противоречивы в душе Грушенька, Катерина Ивановна, Иван Карамазов и даже маленькая Лиза Хохлакова, которая "злое принимает за доброе", мечтает вместе с Алешей помогать несчастным и одновременно хочет, чтобы ее "кто-нибудь истерзал" (это мазохизм), и воображает, что будет с удовольствием есть ананасный компот, глядя на мальчика с отрезанными пальчиками (это садизм). Именно борьба в душе Ивана Карамазова (как и Раскольникова, Подростка и т. п.) приводит к краху "теории". Даже Алеша Карамазов знает борьбу в душе веры и неверия и по неосуществленному замыслу Достоевского должен в будущем дойти до греха, а может быть, и до преступления.
12

Конечно, у Достоевского, как известно, имеется и социальный уровень, включающий изображение бедных "маленьких" и совсем не "маленьких" людей, страдающих не только от материальных невзгод, но от унижений, проистекающих от бедности, от зависимого состояния, от обид со стороны богатых и знатных. Но и здесь главный акцент делается не на социальном положении, а на порождаемых им психологических следствиях.

Итак, окончательно убеждаемся, что внутреннее доминирует над внешним и часто первично по отношению к нему. При этом внешнее действие, все больше тяготеющее к роли фона, включает множество необыкновенных происшествий и событий, заставляющих вспомнить о романе-фельетоне XIX в. на Западе.

Изображая общество и человека, Достоевский концентрирует внимание на общем состоянии хаоса и в семье, и в государстве, и в душах и мыслях человеческих. Хаос этот мыслится и как всеобщий, и как специфически русский, если признать, что на Западе хаос уже привел к полной автономизации, окончательному безнравственному и безбожному эгоизму и омертвению социальной структуры. Подпольный человек говорит: "Человек любит создавать и дороги прокладывать, это бесспорно. Но отчего же до страсти любит тоже разрушение и хаос?" (V, 118). "Человек от настоящего страдания, то есть от разрушения и хаоса никогда не откажется" (119). Раскольников говорит: "Русские люди... чрезвычайно склонны к фантастическому и беспорядочному". Выше уже приводилась цитата о "страшном беспорядке", который чувствовал в себе Раскольников, т. е. — хаос. В "Идиоте" о хаосе говорится гораздо чаще, чем в "Преступлении и наказании". "В наш век всё беспорядок" (VIII, 113), "содом, содом", "безобразие и хаос везде <...> всё навыворот, всё кверху ногами" (237). В "Бесах" говорится о золотом веке как далеком прошлом, а в романе развертывается буквально эсхатологическая картина всеобщего хаоса, и ядром этого всеобщего хаоса является революционная деятельность ряда персонажей во главе с Петром Верховенским, деятельность чисто разрушительная — отрицание чести, право на бесчестье (X, 288, 300), предложение девять десятых человечества взорвать на воздух (312-313). Революционный "теоретик" Шигалев "смотрел так, как будто ждал разрушения мира" (109). Петр Верховенский говорит: "Весь ваш
13

шаг пока в том, чтобы всё рушилось: и государство и его нравственность" (463). Он хочет "завести кучки с единственною целию всеобщего разрушения" (314), сделать "такую смуту, что всё поедет с основ" (322). Но и вне революционной среды "распущенность принималась за веселость", "в моде был некоторый беспорядок умов", в городе наступает "смутное время", "как будто торопились беспорядком". Описание скандального праздника у губернатора, а затем всеобщих беспорядков и поджогов, не говоря уже об убийствах в революционной среде, самоубийствах и т. д., моделирует эсхатологическую стихию.

В "Подростке" идея хаоса занимает не меньше места. Первоначально Достоевский хотел назвать роман "Беспорядок". В черновиках находим следующую запись: "Вся идея романа — это провести, что теперь беспорядок всеобщий... в обществе, в делах его, в руководящих идеях (которых по тому самому нет), в убеждениях (которых потому же нет), в разложении семейного начала. Если есть убеждения страстные — то только разрушительные (социализм). Нравственных идей не имеется" (XVI, 80). "Во всем идея разложения, ибо все врозь и никаких не остается связей не только в русском семействе, но даже просто между людьми. Столпотворение вавилонское <...> Общество химически разлагается... народ тоже" (17). "Во всем ложь, фальшь, обман и высший беспорядок" (354). Много говорится о "внутреннем беспорядке" героев (22, 81, 114 и др.). Из последних примеров видно, что хаос у Достоевского не только просвечивает через происходящие события, но проявляется в самом факте непрерывных повторений слова "хаос" и его синонимов — "беспорядок", "столпотворение", "разложение" и пр.

Борьба хаоса и космоса в романе "Подросток" происходит и в душе молодого Долгорукого, и в душе его фактического отца Версилова. Тема семейного "хаоса", в особенности в отношениях отца-сына, — центральная для романа "Подросток", но она разрабатывается достаточно подробно и в "Братьях Карамазовых", о чем непрерывно толкуют герои романа. Дмитрий Карамазов жалуется, что "вся моя жизнь была беспорядок", а отец его Федор Карамазов может рассматриваться как апологет беспорядка и хаоса в шутовском обличье. Он сосредоточивает в себе хаос (в виде разврата, бестолковости) и зло (в частности, в его буржуазном "ротшильдовском" варианте). Поражен-
14

ный обилием хаоса и безнравственностью чуть ли не в космических масштабах, Иван Карамазов сознательно отвергает мировую гармонию и Бога. Даже малолетняя Лиза кричит: "Ах, я хочу беспорядка <...> Ах, как бы хорошо, кабы ничего не осталось!" (XV, 21, 22).

С господством хаоса в романах Достоевского коррелируют не только душевные противоречия, борьба в душах героев, и не только крайне запутанные ситуации в человеческих взаимоотношениях героев, как правило, еще и с "надрывами", но повышенная чувствительность, возбудимость, истеричность характеров, резкие смены настроения и поведения у большинства персонажей.

Страдающим эгоистам (обычно — разночинцам), носящимся со своими обреченными на провал "идеями" (о которых было достаточно сказано выше), противостоят некоторые "скучающие" эгоисты (обычно дворянско-барского происхождения), такие как Свидригайлов, Ставрогин, Версилов, а обеим этим категориям противостоят кроткие христолюбивые существа, большей частью из народа и часто с элементами юродства (Хромоножка, Макар Долгорукий, жена Версилова, Соня Мармеладова и др.). На обочине остаются по-настоящему действующие, а не мечтающие, буржуазные практики, а также откровенные негодяи.

Николай Ставрогин — самый "широкий" из героев Достоевского, вмещающий в своей душе, как уже упомянуто выше, крайние, всегда борющиеся между собой противоположности. Н. А. Бердяев говорил о Ставрогине, что "это мировая трагедия истощения от безмерности, трагедия омертвления и гибели человеческой индивидуальности от дерзновения на безмерные, бесконечные стремления, не знающие границы, выбора и оформления"4. Безмерность желаний Ставрогина вышла наружу и породила беснование и хаос. Речь идет о "бесновании страстей, революционных, эротических и просто мерзости человеческой". А сам Достоевский пишет: "Из страсти к мучительству изнасиловал ребенка.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации