Липского Б.И. (ред.) Основы теории познания - файл n1.doc

Липского Б.И. (ред.) Основы теории познания
Скачать все файлы (586.6 kb.)

Доступные файлы (2):
n1.doc1691kb.20.06.2011 12:32скачать
n2.fb2

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ОСНОВЫ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ

Учебное пособие

Под редакцией д-ра филос. наук Б.И.Липского










.ИЗДАТЕЛЬСТВО С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2000

ВЕК 87 О-75

Авторы:

Введение — Б. И. Липский; гл. I — С. С. Гусев; гл. II — Ю. М. Шилков; гл. Ш § 1, 2 — Б. И. Липский; § 3 — Б. И. Липский, Б. В. Марков; гл. IV — Г. Л. Тульчинский; гл. V — Б. В. Марков

* "V ;' 1 ' ':· .'·· *' ' Ϊ

Рецензенты:

? ' <''

д-р филос. наук В. А. Карпунин (Академический ин-т живопи­
си, скульптуры и "архитектуры им. "И'.'Е. Репина); д-р филос.
наук Я. А. Слинин (СП6ГУ)
Печатается по постановлению Редакционно-издателъского совета С.-Петербургского государственного университета

Основы теории познания: Учеб. пособие / Под О-75 ред. Б. И. Липского. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2000 — 336 с.

ISBN 5-288-01845-6

В учебном пособии представлены фундаментальные вопросы теории познания, связанные со статусом гносеологии в условиях интенсивного развития как гуманитарного знания в целом, так и специальных наук, исследующих познавательную деятель­ность человека. Рассматриваются проблемы взаимоотношения теории познания, онтологии и мировоззрения, логико-психоло­гические основы познания, структура познавательных отноше­ний и цель познания, главные познавательные стратегии, место и роль познания в человеческой жизни.

Для студентов и аспирантов высших учебных заведений и всех интересующихся вопросами истории и теории познания.

Тем. план 1999 г., № ?

ББК 87


ISBN 5-288-01845-6

С. С. Гусев, Б. И. Липский, Б. В. Марков и др., 2000 Издательство С.-Петербургского университета, 2000



ВВЕДЕНИЕ

Человек не природное существо. Предметы и способы его
деятельности не заданы человеку самой природой. Его
действия не предопределяются; и не подкрепляются непосред­
ственной естественно-биологической стимуляцией. В отличие
от животного он не имеет генетически заданного набора,
инстинктивных форм поведения в той культурной среде, в
которой он начинает свою жизнь. У него нет предопределен­
ного ответа на вопрос о том, что делать ему с тем или иным
предметом. Поэтому он беспомощен перед предметом, пока
не получит «знания» о нем. :

Теория познания неотделима от теории жизни, поскольку без определения места и роли знания в общем развитии жизни невозможно объяснить ни Как и «для чего» образо­валось мышление, ни каким образом оно помогает бесконечно усложнять способы нашей деятельности, постоянно выводя нас за пределы биологической предопределенности. Знание,' опираясь на которое мы оперируем с внешним объектом, становится содержанием нашего сознания, а потому выступает как часть нас самих,, как неотъемлемая принадлежность нашего Я. Не только знание живет в. рас,, мы сами начинаем жить в нашем знании, используя , его как «продолжение» наших естественных воспринимающих и рабочих органов. Благодаря знанию мы обретаем способность осуществлять формы жизнедеятельности, далеко выходящие за пределы физиологических и генетических «программ».
3
Начиная с античности проблемы познания становятся предметом пристального внимания. Античные философы различают два рода познания: теоретическое, направленное на постижение истинной сущности вещи, какова она есть сама по себе, и практическое, ориентированное на изменение, преобразование вещи, что, в свою очередь, предполагает ее постижение в отношении к другим вещам. При этом знание первого рода, состоящее в созерцании божественной гармонии Космоса, предпочитается практическому знанию, направлен­ному на решение бытовых, повседневных задач.

Гуманистические интенции эпохи Возрождения предопре­деляют формирование иных познавательных установок. Френ­сис Бэкон полагал, что главная ценность знания состоит не в созерцании истины, а «изобретениях и открытиях», целью Которых является прежде всего практическая польза, умно­жение власти человека над природой. Господствующей тен-денцией становится оценка знания по результату его прак-тического применения: что в действии наиболее полезно, то в знании наиболее истинно. Теоретическое знание рассмат­ривается уже не как самоцель, а как своеобразный набор «лекал», необходимых для составления наиболее эффектив­ных технических «проектов». Рассмотрение познаваемого с точки зрения его предполагаемого технического использова­ния создает новую перспективу, в которой центр внимания переносится с сущности объекта на его причину, точнее, на определение причины, через которую выявляется сущность.

Отождествление знания сущности со знанием причины порождает сначала малозаметную, но впоследствии обнару­живающуюся все более явно тенденцию к признанию того, что человек способен по-настоящему знать лишь то, ближай­шей причиной чего был он сам, т. е. то, что он сам же и сделал. Но если познание замыкается в сфере создаваемого, а сам его объект понимается как некая теоретическая «конструкция», то все, существующее «само но себе», безотносительно к нашей теоретической и практической деятельности, оказывается непознаваемым. Именно это и утверждается в известном положении Канта о непознаваемос­ти «вещи в себе», как она существует до и независимо от нашего познавательного контакта с ней.
4


Но ведь само познавательное отношение не является исходным, первичным отношением человека к миру. Так, Киркегор высказывает мысль о том, что сам наш познава­тельный интерес возникает лишь в контексте более широкого, более фундаментального отношения человека к тому, что прямо связано с ним самим, с его жизненным миром, с его бытием как человека определенной культуры. Познавательное отношение к миру всегда опосредовано конкретной культур­ной ситуацией. Но сама эта культурная ситуация никак не может стать предметом познания, поскольку она дала непосредственно только в форме чистой субъективности, т. е. в форме сознания, каким оно стало под влиянием событий предшествующей истории.

В результате очередного «поворота» в центре .нашего внимания оказывается уже не объективный мир, а содержа­ние человеческой субъективности. Но это содержание не может стать предметом познания в традиционном смысле этого слова. Ведь события предшествующей истории не порождают субъективность как причина — следствие, а в лучшем случае лишь стимулируют ее собственную самодея­тельность. Поэтому субъективность невозможно познать, ее можно только понять, ответив на вопрос какова она, а не почему она стала такой. Так открывается новая перспектива, в которой на передний план выходит стратегия понимания, т. е. такого познавательного отношения субъекта к миру объектов, которое предполагает изначально заключенную в них вполне определенную субъективность их создателей.

Стратегия понимания формируется прежде всего в сфере истории, однако значение ее выходит далеко за пределы не только гуманитарных исследований, но и научного познания вообще, поскольку именно понимание составляет основу любого, в том числе и неспециализированного знания. Понимание, в самом широком смысле, представляет собой структурно-смысловое расчленение опыта, которое опирается не на формальные правила, а на многообразие непосредст­венного культурного и жизненного опыта человека, выража­ющегося в традиционных формах деятельности и общения людей, в привычных системах ценностных ориентации, в
5

языке и др. Таким образом, формирование "новой познава­
тельной стратегии оказывается связанным с реабилитацией
неспециализированного знания, того самого «здравого смыс­
ла», который в новоевропейской гносеологической традиции
постоянно третировался как нечто вульгарное, самоочевидное
и поверхностное.

Действительно, определения здравого смысла не образуют четко выраженной концептуальной структуры. Но вместе с тем -нечеткость его построений позволяет в максимальной степени использовать богатство и гибкость естественного языка, что придает здравому смыслу широту, недоступную специализированному знанию, опирающемуся преимущест­венно на искусственные, формализованные языки. И если достоинствами специализированного знания являются точ­ность и глубина, то к несомненным достоинствам опирающе­гося на здравый смысл обыденного знания следует отнести универсальность, которая обеспечивает его · .применимость в самых разнообразных жизненных ситуациях.

Человеческое познание существует не в изоляции от жизненного мира человека. Оно есть не что иное, как способность ; активно строить и перестраивать структуры деятельности сообразно, с одной стороны, с целевыми и ценностными установками человека, ас другой т- соответ­ственно реальному стечению обстоятельств. Мысль есть плоть от плоти (точнее, дух от плоти) реального мира. Познающее мышление возникает в мире, обусловлено им, скроено по его мерке и лишь благодаря этому само становится способным осуществлять функции идеальной меры в теоретическом осмыслении и практическом освоении мира.

Вот в основном тот круг вопросов, которые рассматрива­ются в данном учебном пособии. Авторы не ставили перед собой задачу ни подробного анализа какой-то одной гносео-логической концепции, ни полномасштабного обзора всех существующих теорий. В работе представлены лишь основные идеи наиболее важных познавательных стратегий, развивав­шихся в общем русле европейской философской традиции.
6



Глава I ФЕНОМЕН ЗНАНИЯ



§ 1, ОБЫДЕННОЕ И НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ

Для большинства людей познание отождествляется с
научно-исследовательской деятельностью, связано обязатель­
но со сложными приборами и хитроумными экспериментами.
На самом деле люди могут приобретать знания об окружаю­
щей действительности, даже не подозревая о существовании
особого вида социальной деятельности, получившего название
«познание».

Не случайно при детальном рассмотрении этого вида человеческой активности приходится использовать уточняю­щие определения и говорить о «научном», «художественном» и других специализированных формах познания. Но суще­ствующие параллельна друг с другом, иногда пересекаю­щиеся и вступающие в весьма сложные взаимоотношения, эти формы возникают на некой общей основе, которая обеспечивает наиболее фундаментальную и в то же время наименее осознаваемую систему представлений человека о характере и свойствах того мира, с которым ему приходится иметь дело каждый день.

Такой основой является обыденное познание; Его особен­ность — в том, что этот вид познания не существует в виде самостоятельной сущности, будучи одним из аспектов повое· дневной практической деятельности людей, направленной· на удовлетворение их природных и социокультурных потребнос­тей. Решая утилитарные задачи, связанные с производством и воспроизводством собственной жизни, люди неявно для
7



себя (хотя со временем это может осознаваться) получают и накапливают сведения о природной среде, социальном окру­жении и своем умении взаимодействовать и с тем и с другим.

Само по себе познавательное отношение человека к действительности не является врожденным. Хотя биологи и выделяют в поведении животных нечто вроде познавательного инстинкта, однако человеческая активность всегда целена­правленна и предполагает явное противопоставление индиви­да и тех фрагментов реальности, на которые направлено его внимание. Такое отношение складывается не сразу, и лишь осознав себя, в качестве одного из источников возмущений, воздействующих на природу, человек начинает задумываться над тем, как наиболее эффективно достигать своих целей. А это, в свою очередь, требует сознательного, избирательно-це­ленаправленного изучения среды, выделения в ней полезных и вредных (опасных) свойств и т. д.

Подобная потребность формировалась на протяжении мно­гих тысячелетий существования человека. Длительное время создание поведенческих программ, определяющих повседнев­ную жизнь каждого члена сообщества (древние люди во многих поколениях являлись носителями коллективного сознания, в котором не существовало четко выделенного представления об индивидуальности), имело полуинстинктив­ный характер. Но постепенный переход от потребления «готовых предметов среды» к производству необходимых людям вещей привел к необходимости создавать какие-то образы мира, с помощью которых можно было бы направленно корректировать совместные действия.

Первые варианты таких образных систем, сначала допол­нявших, а затем и вытеснявших чисто инстинктивное отношение к собственному бытию, составили содержание особого типа сознания, получившего впоследствии название «мифологический». Это — древнейшая форма мировоззрения, на основе которой древний человек организовывал свою социальную жизнь. Определяя и регулируя эту жизнь на протяжении огромного ряда поколений, мифологическое сознание продолжает влиять и на последующие фазы обще­ственного бытия.
8

Миф как некоторое описание действительности, выражаю­щее в концентрированной форме накопленный данным сообществом опыт поведения в окружающей среде (а потому имеющий для всех членов этого сообщества одинаковую обязательность), определял и одинаковые мировосприятие и мироощущение. Тем самым закладывались основы того отношения к миру и своим действиям в нем, которое потом стало обыдённым сознанием людей, сформировавшим обы­денное, т. е. неспециализированное, нецеленаправленное по­знание этого мира. Причем познавательная деятельность складывалась во многом как продолжение и развитие тенденций, определявших и функционирование мифологичес­кого сознания.

Множество исследователей, занимающихся анализом ми­фологии, подчеркивают прежде всего особенности той •«логи­ки», которая определяет отношение носителей мифа ко всему, с чем им приходится сталкиваться в процессе своей жизне­деятельности. Такие особенности обусловлены как раз нечет­ким разделением человека и мира, отсутствием дифферен­циации между рациональной сферой мышления, в которой формировались соответствующие образы мира, и эмоциональ­но-чувственной, из которой черпался материал для создания таких образов.

Перенося на мир, на природные объекты собственные черты, приписывая им свои желания и потребности, древние люди и в себе обнаруживали проявления стихийных косми­ческих сил, что способствовало своеобразному отождествле­нию человека и природного окружения. Нерасчлененность архаичного сознания проявлялась в смешении субъекта и объек­та, объекта и его признаков, признаков существенных и вто­ростепенных, предмета и знака, предмета и его имени и т. д.

Но и обыденное познание во многом сохраняет подобную ориентацию. В знаниях, формирующихся на этом уровне, сходные характеристики действительности часто восприни­маются как тождественные,, обобщения могут строиться на основе сходства вторичных, несущественных признаков (это проявляется, например, в различного рода приметах — погодных, поведенческих и пр., — выполнявших в древности
9

функцию регуляторов человеческих действий, а иногда и до сих пор сохраняющих это свое значение).

Такое совпадение во многом обусловлено тем, что и .мифологическое, и обыденное сознание ориентированы на непосредственно наглядное выражение своего содержания. Познавательная деятельность как архаичных сообществ, так и современного человека (в той его части, которая связана с повседневными утилитарными целями) всегда тяготеет к максимальной конкретности в постановке задач, подборе необходимых средств для их решения и оценке полученных результатов. И такая конкретность определяет способ воспри­ятия объектов, с которыми практически действующие люди имеют дело.

Поскольку обыденное познание представляет собой один из аспектов предметно-практического воздействия на природ­ную среду, постольку мера понимания человеком своего отношения к миру во многом определяется тем, насколько удается преодолеть сопротивление этой среды. Разрывая в процессе взаимодействия с предметами, вовлеченными в человеческую деятельность, естественные связи и отношения, существующие в природном мире, люди постоянно накапли­вали знания о том, как действовать наиболее эффективным образом.

Прежде всего это относилось к превращению готовых предметов среды в средство достижения человеческих целей. Преобразуя исходный естественный материал в орудия труда, древний человек получал возможность наглядно, овещест-вленно увидеть присущие ему способности воздействовать на все, с чем ему приходится иметь дело. Созданные орудия труда в дальнейшем непосредственно определяли технологию как своего изготовления, так и использования. А поскольку деятельностные акты, связанные с производством орудий труда, занимали важнейшее место в поведенческих програм­мах архаичных сообществ, постольку освоение такой техно­логии существенно определяло и осознание членами этих сообществ своих действий в мире и· отношение к нему.

10


С этой точки зрения орудия труда играли двойственную роль. Они оказывались тем барьером, который препятствовал

прямому контакту человека с природной средой. С другой стороны, именно орудийные средства человеческой практики давали возможность осуществлять саму эту практику. Через них люди могли воздействовать на природу, осуществляя в ней те изменения, которые, как им казалось, обеспечивали наиболее эффективное обеспечение человеческих потребнос­тей.

Это обстоятельство и привело в конечном счете к осмыс­ленному противопоставлению субъекта и объекта как различ­ных элементов единого деятельностного акта. Но это же обусловило и оформление сознательно-познавательного отно­шения людей к своему окружению. Раз природная среда является материалом и целью человеческих действий, то человек должен познавать ее важнейшие свойства и особен­ности для того, чтобы иметь возможность оценить степень успешности своих усилий.

Кроме того, существующие потребности порождали такие задачи, решение которых требовало длительных усилий большого количества людей. В случае значительного интер­вала между целью и продвижением к ней возникала необходимость в соответствующей корректировке поведения, когда оказывалось, что предпринятые действия удаляют от этой цели, являются ошибочными.

Сами потребности подобного рода не были прямо обуслов­лены непосредственной «технологией» производственной де­ятельности, но без их учета она становилась чрезмерно сложной, а иногда просто невозможной. Поэтому обыденное познание, не выходя за рамки утилитарно-практических интересов человека, тем не менее становилось существенно важным элементом его активности, приобретало относитель­ную самостоятельность.

Специфику обыденного познания определяет и то обстоя­тельство, что оно всегда ориентировано на сохранение уже апробированных методов действия, ставших традиционными, поскольку они оказывались неизменно эффективными на протяжении многих предшествующих поколений. Новые способы воздействия на мир на самом деле появляются быстрее, чем происходит их интеллектуальное фиксирование.

11

Действие опережает осмысление этого действия. Это проис­ходит даже в тех случаях, когда люди осуществляют заранее заготовленные технологические рецепты.

В самом деле, как бы тщательно ни воспроизводил · тот
или иной конкретный индивид предписания, имеющиеся в
его распоряжении, какие-то (пусть мельчайшие) отклонения

всегда возникают. При достаточно массовом и достаточно длительном использовании такого рода предписаний откло­нения могут суммироваться, нарастать, что и приводит рано или поздно к неожиданным результатам. И чрезвычайно важно уметь увидеть подобные отклонения, оценить их значимость и либо включить в новые технологические рецепты, либо изменить существующие предписания таким образом, чтобы избежать ненужных или опасных результатов.

Конечно, обыденное познание осуществляет решение этих задач в основном неявным образом. В процессе повседневной практики люди нацелены главным образом на ожидаемый результат, их действия в достаточной мере автоматизированы и неосознаны. Но и неосознаваемые знания, возникающие в такой деятельности, могут фиксироваться в нервной системе человека, создавая основу будущего осознания новых резуль­татов.

В рамках обыденного познания регулятором упорядочен­ности и эффективности формирующихся знаний становится так называемый «здравый смысл». Этим термином обычно обозначают стихийно сложившуюся в процессе коллективной деятельности и не оформленную явным образом совокупность представлений определенной группы людей о сущности вещей и явлений, с которыми они взаимодействуют, и о наиболее оптимальных способах своих действий. Здравый смысл всегда отражает конкретный опыт и потому может изменяться вместе с изменением условий, в которых существует то или иное общество. Тем не менее, в отличие от простых предрассудков, он менее подвержен воздействию случайных обстоятельств и выражен в рациональных формах (рецептах, запретах и т. д.), хотя и не систематизирован и не связан с явным и надежным обоснованием. В роли его обоснования выступают чаще всего ссылки на традицию.

12

Этим обусловлена одна из наиболее характерных особен-
ностей обыденного познания — отсутствие интереса к отда
ленному будущему. Конкретность практических задач огра·
ничивает знания, возникающие в процессе их решения,
поскольку обыденная практика ориентирована на получая··
уже известных заранее результатов, хотя на самом деле, как
уже отмечалось, ожидания могут быть ошибочными.

В этом же и причины недостаточной эффективности
здравого смысла как регулятора человеческого поведения при
резких изменениях условий жизни. Ведь любая деятельность
ориентирована на результат, который может возникнуть лишь
в некотором будущем. И чем выше уровень развития
общества, чем мощнее используемые им средства и способен,
тем больше отдаленных и не всегда предвидимых последствий
эта деятельность может вызвать. А здравый смысл по своей
природе обращен в прошлое. Накопленный опыт, как
известно, сохраняет те деятельностные программы, которые
когда-то оказались успешными. Но с течением времени их
адекватность реально существующим обстоятельствам
превращаться в иллюзию. И это тем более опасно,
подобная иллюзорность долгое время не осознается. В этом
случае неожиданные результаты человеческих действий ста-
новятся источником возможных опасностей и угрожают
самому существованию человечества.

Постепенное осознание этого обстоятельства создало пред­посылки для возникновения качественно иной формы позна­ния — науки. Новое всегда возникает в рамках уже существующего, преобразуя его, в чем-то разрушая, в чем-то подчиняя себе. Наука также складывалась на основе обыденного познания и испытывала поначалу влияние традиционных, давно сложив­шихся норм и регулятивов, определявших процессы возник­новения и функционирования обыденных знаний. Поэтому, прежде чем · рассмотреть особенности научно-исследователь­ского поиски, связанного с новым уровнем общественной практики в целом, необходимо в обобщенной форме предста­вить наиболее характерные черты обыденного познания.

Прежде всего эта форма познавательной деятельности не имеет самостоятельного существования, представляя собой

13

одну из сторон повседневного практического взаимодействия людей с непосредственно данной средой. Поэтому объекты, знания о которых формируются в рамках обыденного познания, есть фрагменты этой среды и включаются во взаимодействие с человеком в своем естественном виде. Хотя они и преобразуются в процессе такого взаимодействия, однако их сущностная природа остается той же, какой она была и вне контекста человеческой активности.

Кроме того, повседневная практика всегда связана с достижением результатов уже известных, ожидаемых. Сле­довательно, новое знание, производимое в рамках обыденного познания, появляется как некоторое отклонение и не сразу может фиксироваться. Обыденное познание включает в сферу своего внимания объекты, уже освоенные традиционными производственными средствами. В результате новизна обы­денного знания обусловлена не тем, что непосредственным образом обнаруживаются какие-то, ранее неизвестные, свой­ства пре'дметов или сами предметы, не охваченные сущест­вующими поведенческими программами, распространенными в данном обществе. Новое знание появляется, скорее, в результате постепенного совершенствования привычных дея-тельностных навыков и приемов.

Причем сама по себе задача разработки новых способов взаимодействия с окружающим миром в обыденном познании чаще всего просто не возникает. Поэтому и наработанные навыки используются «автоматизирование». Никто специаль­но не анализирует их особенности и не старается найти максимально эффективную форму привычных действий. Тем не менее именно в силу массовости использования имеющихся приемов, в силу того, что разные индивиды приспосабливают их к особенностям своего личностного воздействия на предметы среды — эти навыки и способы постепенно изме­няются и в конце концов их усовершенствование осознается и превращается в новый канон, который становится обяза­тельным для следующих поколений.

Отсутствие в обыденном познании специальной проблемы метода исследований обусловливает несистематизированность как процесса становления знаний, так и их организации.

14

Представления о свойствах объектов, с которыми имеет дело повседневная практика, рецепты воздействия на эти объекты обычно выражены неявно, в виде ссылок на прошлый опыт. «Надо делать так, потому что всегда раньше делали так и получали нужный результат». Это одна из самых распростра­ненных форм передачи обыденных знаний.

Следует отметить и то, что огромный массив обыденных знаний нередко вообще скрыт от самого носителя этих знаний. Человек осуществляет какие-то действия, не только не задумываясь над тем, как он это делает, но может даже не подозревать, что он делает это. Автоматизм и неосознанность практических приемов и навыков порождают деятельностную ориентацию не на выявление общих законов, определяющих функционирование предметов и явлений окружающего мира, а на чисто внешние их характеристики, во многом обуслов­ленные конкретными условиями сиюминутной деятельности. Это обстоятельство также обусловливает несистематизирован-ность средств, используемых обыденным познанием, и фраг­ментарность его результатов.

С этим связана еще одна особенность данной формы познания — неспециализированность языка, на котором оформляется обыденное знание. Поскольку повседневная практическая деятельность протекает в сфере тех поведен­ческих программ, которые осваиваются и выражаются с помощью естественного разговорного языка данного общества, постольку и стереотипы действий и рационально-интеллек­туальные средства организации и передачи знаний используют тот же уровень языка. Если и возникают какие-то формы, предполагающие языковую обособленность группы, то они либо носят характер жаргонных выражений, либо обуслов­лены включенностью в них профессиональных названий инструментов, технологических особенностей их использова­ния и т. д. Так, йапример, шахтеры традиционно произносят слово «добыча» с ударением на первом слоге, а моряки делают ударение на втором, говоря «компас».

Использование естественного языка в рамках обыденного познания, с одной стороны, позволяет включать в повседнев­ную практику и соответствующие ей формы познавательной

15

деятельности широкий круг людей, не связывая их специ­альным образованием. Но, с другой стороны, неопределен­ность естественного языка порождает множество затруднений при передаче имеющихся навыков и знаний, ориентирует на обязательный показ некоторых приемов деятельности и подражание ученика учителю, что существенно затрудняет рациональное освоение и осмысление знаний обыденного слоя.

Кроме того, естественные языки, как известно, не могут гарантировать высокий уровень точности производимой и используемой информации, а потому довольно часто оказы­ваются причиной различного рода ошибок. В результате рано или поздно начинает осознаваться ограниченность и малоэф-фективность такой формы, как обыденное познание. Посте­пенно все более четкой становится потребность в более надежных средствах выявления важнейших особенностей окружающего мира и создания успешных программ челове­ческого взаимодействия с ним.

Таким средством и стала наука. Ее оформление связано с отделением отношений между вещами от взаимодействия людей с этими вещами. В практической деятельности на первое место в интеллектуальных схемах, с помощью которых люди отражали свое воздействие на окружающую предметную среду, стали выдвигаться инструментальные факторы. То обстоятельство, что любой деятельностный акт орудийно обусловлен, породило представления о том, что причина преобразований предмета труда заключается в действии на него тех средств, которые человек использует как орудия труда.

Таким образом сам действующий человек как бы выно­сился «за скобки» и переставал восприниматься сознанием при построении рациональных схем, выражающих накапли­ваемый опыт взаимодействия индивида и объекта. Поэтому познавательный поиск все более начинал смещаться в сторону описания «объективных законов» бытия мира^как он есть сам по себе». Изучение основных свойств и особенностей предметов, с которыми люди имели дело, позволяло строить прогнозы относительно возможных результатов воздействия на эти предметы. И чем более общие характеристики

16

удавалось выявить, тем более удаленные во времени резуль­таты можно было предвидеть.

Однако такой подход требовал создания специальных способов и средств представления изучаемых объектов в системах производимого знания. Естественный язык и не­осознаваемые рецептурные схемы больше не могли соответ­ствовать новым познавательным целям. Объекты, с которыми имел дело исследователь, отличались от предметов практи­ческого интереса людей тем, что они включались в структуру знаний через указание на те их признаки, которые считались существенно важными с точки зрения распространенных в обществе деятельностных схем. Таким образом, наглядный образ объекта постепенно замещался его абстрактной «ко­пией».

Тем самым расширялось число возможных деятельностных контекстов, в которые включался представленный в такой форме фрагмент действительного мира. Но смещение интереса в сторону возможных действий обусловило необходимость прогнозировать все более удаленные результаты взаимодей­ствия человека с предметной сферой, хотя бы и только предполагаемого. Поэтому новая форма познавательной дея­тельности все более ориентировалась на выявление не столько конкретных особенностей взаимодействия различных предме­тов и явлений, с которыми люди вступают в практическое общение «здесь-теперь», сколько неких общих (а в идеале универсальных) законов, определяющих функционирование мира «самого по себе».

Абстрактный характер производимого в рамках науки знания требовал создания специального языка, на котором строились бы описания не отдельных событий, а целых классов, объединяющих и обобщающих множество различных фактов, между которыми обнаруживаются общие связи, сходные" характеристики и т. д. В таком случае познание оказывалось уже не способом конструирования частных рецептов практического воздействия на какие-то отдельные нещи и явления, а средством описания сущностных свойств мира в целом. Создание его обобщенных моделей давало возможность вырабатывать и такие деятельностнью програм-

17

мы, которые не могли быть реализованы нри существующем уровне технической оснащенности общества и потому стано­вились стимулом нового направления познавательного поиска, задавая цели исследовательской активности.

В отличие от обыденного познания, наука имеет, таким образом, дело с так называемыми «идеальными объектами», не существующими в непосредственной данности. Такие объекты создаются в специализированных, языках, использу­емых конкретными дисциплинами. Язык задает и систему отношений между терминами соответствующей области по­знания, фиксирующими идеальные объекты и их свойства. В результате появляется возможность строить новые теоре­тические модели действительности и получать новое знание о мире, не прибегая к эмпирическим приемам и методам, используя лишь средства теории.

Это порождает проблему соотношения различных уровней научного познания и обусловливает осознание качественного отличия науки от обыденного познания. В самом деле, вплетенность второго в акты непосредственного взаимодейст­вия с предметами, на которые направлена повседневная практика человека, маскирует специфику познавательного отношения людей к окружающей действительности, оставляя производимые знания «одномерными». Переход к новой форме познавательной деятельности обусловил обнаружение их многомерности.

Недостаточность повседневной практики, привязанной к] сиюминутным ситуациям, заставила исследователей специ- j ально создавать особые формы взаимодействия с интересую­щими их объектами. Эти формы стали содержанием экспе-j риментального уровня исследования. Различные авторы, описывающие становление науки, не раз отмечали отношение] создателей классического естествознания к эксперименту как! средству насилия над природой, с помощью чего у нее можно! было, по их представлениям, «вырвать» те тайны, которые] она скрывала от человека.

Эта мысль неоднократно встречается в текстах Ф. Бэкона,! Р. Гука и многих других. Возможно, что на формирование] подобной установки подействовала практика палачей. Не

18

следует забывать, что многие из представителей этого сословия были известны и как естествоиспытатели — врачи, кимики и пр. Но сам факт распространения такого отношения к миру свидетельствовал об изменениях, происходивших в культурном фоне европейского общества нового времени, в рамках которого и складывалось экспериментальное естест­вознание, связанное с современным смыслом понятия «наука». Не вдаваясь в существо споров о так называемой «древней науке», отметим, что период становления собственно научного познания (как оно понимается сегодня) большинство авторов относит к концу эпохи Возрождения и началу нового времени.

Именно в это время начинает формироваться и представ­ление о том, что изучение природных закономерностей, связанное с использованием экспериментальных методов, требует создания особых инструментов, приборов и прочих средств материального воздействия на изучаемые объекты, с помощью которых можно создавать специальные условия, в которых скрытые особенности взаимодействия предметов и явлений окружающей действительности открывались бы познающему человеку. Инструментальная «вооруженность» исследователя не только существенно отличала новый уровень познавательной деятельности от традиционных форм, но и предполагала особый слой предметно-практической активнос­ти людей, поскольку необходимые приборы приходилось изобретать и специально изготавливать. По сути дела, возникла новая сфера человеческого труда, обслуживающая потребности общественного познания.

В свою очередь, это обусловило растущее различие между такими уровнями познания, как эмпирическое исследование и теоретическая обработка полученных данных. Научное анание, как уже отмечалось, принципиально многопланово. В его состав входят как фиксированные результаты непо­средственного взаимодействия с изучаемыми объектами, так и различного рода частные обобщения (эмпирические обоб­щения, связанные с первичным упорядочением накапливае­мых сведений о внешних характеристиках соответствующих явлений). Кроме того, оно включает в себя гипотетические

19
утверждения, теоретические конструкты (объекты, не обна­руженные пока в природном мире, но необходимые для систематизации моделей реальности, используемых в прак­тике научного исследования), а также теоретические системы разного уровня и типа.

Соответственно этим компонентам различаются и такие уровни познавательной деятельности, как эмпирический и теоретический. Специфика первого обусловлена тем, что здесь человек вступает в непосредственный контакт с изучаемыми им объектами действительности. Однако при этом данный уровень не может сводиться ни к чисто чувственному восприятию воздействий внешнего мира на сенсорные каналы, ни к практической переработке предметов труда. Формы этого уровня представляют собой сложный комплекс результатов восприятия и их рационального осмысления, представленнос-ти объективных характеристик в системе человеческого знания.

В первую очередь это относится к языковой оформленности результатов эмпирического исследования. Уже само описание таких результатов представляет собой конструирование осо­бых — идеальных объектов, существующих только в кон­тексте самого описания. Это не означает того, что исследо­ватель просто «придумывает» свойства и характеристики тех фрагментов действительности, которые связаны с его позна­вательным интересом. Каждая из таких характеристик может (и должна) фиксироваться любым другим ученым при использовании методики, разработанной тем, кто оповестил научное сообщество о полученном им новом результате. Этого требует один из наиболее устойчивых и фундаментальных принципов науки — принцип воспроизводимости того, что стало научным фактом.

Данное обстоятельство определяет и особенность методов исследования, которые применяются на эмпирическом уровне. Поскольку важнейшая задача этого уровня — дать как можно более исчерпывающее описание изучаемого фрагмента реаль­ности, постольку основные методы, составляющие содержание5 опытного исследования — наблюдение и эксперимент -предполагают возможность их стандартизированной представ-

20

Ценности в системе деятельности, существующей в каждой шкретно-исторической фазе развития науки. Этим обеспе-Швается интерсубъективный характер как познавательной Стратегии, так и получаемых результатов.

Указанная особенность эмпирических методов обусловли-их отличие от способов и средств, применяемых в рамках ыденного познания, поскольку там целенаправленный сарактер человеческой деятельности проявляется существенно По-другому. Научный поиск характеризуется оформлением вли, связанной именно с необходимостью выявления тех рвойств и сторон изучаемых объектов, которые заранее определены ученым в качестве существенных, релевантных

т. д.

Эта особенность характерна для обеих форм эмпирического исследования, но чистое наблюдение отличается от экспери-энта тем, что при его использовании ученые стараются 4збегать явного вмешательства в изучаемые процессы, фик-Вировать их протекание в естественных условиях, как если 5ы наблюдатель отсутствовал. Разумеется, это никогда почти ?? достигается в полной мере (хотя в астрономической фактике или некоторых сферах биологии иногда и удается Достичь цели), но сама подобная ориентация является Зущественной для наблюдения как одной из форм эмпири­ческого исследования.

Эксперимент, по сути, тоже представляет собой наблюде-ие, но его применение требует создания особых искусствен-1ых условий, при которых интересующие ученого характе­ристики выступают в наиболее наглядной форме. В этоЧи йучае получаемый результат включает в себя знание не элько о свойствах самого изучаемого объекта, но и о способах воздействия на него исследователя. Конечно, как уже Отмечалось, процедура наблюдения также не реализуется в 1бсолютно естественных условиях, но там средства и способы Организации наблюдения влияют на характер производимого |нания в гораздо меньшей степени.

Таким образом, обе основные формы эмпирического по-|нания выявляют не просто законы бытия природы «самой Во себе», но и схемы управления естественными процессами

21

со стороны взаимодействующих с ними людей. Однако для самих ученых эмпирическое познание направлено на уста­новление повторяющихся зависимостей между явлениями действительности, на фиксирование непосредственных резуль­татов воздействия объектов исследования на органы чувств человека. При этом то обстоятельство, что эти объекты достаточно часто специально сконструированы и могут суще­ствовать только в лабораторных условиях, обычно явно не учитывается.

Конечным результатом эмпирического познания является так называемый «факт науки». Он не должен отождествляться с простой фиксацией проявления каких-то свойств изучаемого объекта, поскольку последняя представляет собой конкретную форму связи существенных и второстепенных обстоятельств, возникающих в каждом отдельном акте исследования. Для того, чтобы некоторый определенный набор данных приобрел статус факта, необходима специальная обработка этого набора, свя­занная с выведением за пределы знания различных субъектив­ных элементов, обусловленных ошибками людей, помехами в действии приборов, воздействием факторов, не относящихся к условиям собственно исследовательских процедур.

То, что обычно имеется в виду под фактом науки, оказывается, скорее, эмпирическим обобщением и включает в себя такие моменты рационального мышления, как статис­тическую обработку данных (что позволяет выделить инва­риантные характеристики исследуемой предметной области) и интерпретацию полученных результатов, без которой полученные данные не могут вообще иметь никакого смысла. Распространенное представление о том, что ученый смотрит на мир, стараясь избежать каких-либо предварительных мнений о том, что он в нем видит, является одним из наиболее устойчивых мифов, существующих вокруг научной деятель­ности. Сегодня достаточно хорошо известно, что любые эмпирические результаты в той или иной мере «нагружены» теоретическим содержанием.

В этом смысле очень показательна история открытия позитрона — частицы с массой электрона и положительным зарядом. Как известно, экспериментаторы на протяжении

22

скольких лет просто выбрасывали фотографии со следами >отранной» частицы, поскольку исходили из представлений том, что в мире существуют два вида электричества — г^ложительное и отрицательное — и им соответствуют Ьпстицы *протон» и «электрон». Новая частица не уклады-р«лась в привычные схемы и потому не могла восприниматься качестве реальной (хотя математическая модель, предло­женная Дираком, допускала возможность существования эдобной экзотической частицы). Лишь отказ от исходной Цюретической установки привел к включению позитрона в |труктуру реального микромира.

Подобные примеры обнаруживают неразрывную связь Эмпирического познания с другой формой научного исследо-рания — теоретической. Специфика этого уровня обусловлена им, что в данном случае непосредственный контакт с акими-то фрагментами объективного мира отсутствует. На-иодение и эксперимент заменяются их мысленными вари-1тами, а вместо эмпирически фиксируемых характеристик акта используются абстрактные модели, которым могут Приписываться свойства, принципиально не фиксируемые в дальности. Такие модели называют теоретическими кон-груктами. Идеальные газы, абсолютно черное тело и прочие гракции подобного же рода являются такими конструк-ши.

Теоретическая форма познания ориентирована на представ­шие сущностной природы изучаемой реальности в наиболее ||В1юм виде. Поэтому здесь речь уже идет не о построении шсаний действительности, но о создании системы законов, 1ределяющих функционирование этой действительности. Это це больше повышает роль языка, который используется на эвне теоретического исследования, поскольку и конструкты законы их взаимодействия существуют только в специали-1рованных языках науки и составляющих ее структуру «сцигошн. В связи с этим особое значение приобретают и формальные способы описания создаваемых учеными аделей и логические средства анализа языка науки, обес-1чивающие корректность использования соответствующих эрмализмов.

23

Одним из фундаментальных методов теоретического уровня является идеализация, т. е. конструирование модели из сущностных (с точки зрения какого-то конкретного подхода) и наиболее релевантных характеристик интересующей- уче­ного предметной области. Идеализация позволяет представить изучаемый объект «в чистом виде», отвлекаясь от тек его особенностей, которые не расцениваются в качестве «сущ­ностных». Тогда и законы, формулируемые относительно подобных абстрактных моделей, также выступают в роли непосредственного проявления фундаментальных связей и отношений между сущностями, не заслоняясь различными частными и случайными факторами.

В структуру теоретического знания входят, таким образом, помимо идеализированных объектов, схемы мысленного опе­рирования ими, что понимается как описание мысленного эксперимента. Последний также представляет собой результат отвлечения от реально-конкретных форм взаимодействия исследователя с какими-то фрагментами природной реальнос­ти и использует либо образы таких фрагментов, либо формальные схемы этих образов.

Следовательно, :v теоретический уровень научного познания отличается от эмпирического прежде всего тем, что задает способы построения тех объектов, с которыми в дальнейшем оперирует исследователь. Мысленный эксперимент также представляет собой образ или схему тех действий, которые мог бы осуществить ученый, если бы предмет его внимания существовал в чувственно воспринимаемом мире.

Кроме того, стратегия теоретического познания определяет способы формулировки проблем, выступающих в роли целей исследования, а также критерии эффективности гипотетичес­ких моделей, предлагаемых в качестве ответа на вопросы, содержащиеся в проблеме. Из этого следует, что теоретичес­кий уровень познания в большей степени, чем обыденный или эмпирический, ориентирован на самообоснование. Данное обстоятельство способствует тому, что в сознании ученых начинает формироваться представление о возможности науки как замкнутой сферы человеческой деятельности, изолиро­ванной от остальных.

24

Подобные представления обусловили появление в методо­логической практике программ, обосновывающих независи­мость научного исследования от каких-либо внешних факто­ров. Интерналистские подходы к истории науки некоторое время претендовали на доминирующее положение в этой области, но в конце концов оказались неэффективными, так же как кумулятивистские, видевшие в научном познании про­цесс постоянного накопления знаний и полагавшие цель науки в построении полного исчерпывающего знания об основных ха­рактеристиках мира, с которым взаимодействует человечество.

Сегодня отчетливо видна ограниченность подобных про­грамм. И обыденное, и научное, и другие виды познания сосуществуют и взаимодополняют друг друга, обеспечивая людям возможность постоянной корректировки собственного поведения в окружающей реальности и блокировки опасных последствий своего воздействия на мир. Стратегии, склады­вающиеся в рамках научного познания, позволяют достигать желаемых результатов с максимально доступной степенью осознанности, и потому этот вид познания постоянно нахо­дится в центре внимания. Не случайно различные аспекты осмысления практики и результатов научного познания составили одно из наиболее влиятельных течений современной философии, названного «философией науки».

Перечислим основные особенности научного познания, отличающие его от уровня обыденного познания.

Во-первых, это «сконструированность» самих объектов, на которые направлены исследовательские процедуры. Хотя степень сконструированное™ может быть различной, но объекты, с которыми имеет дело наука, никогда не тожде­ственны предметам, включенным в практическую повседнев­ную деятельность людей.

Во-вторых, научное познание ориентировано на выявление законов поведения предметов и явлений действительности с целью формирования наиболее эффективных и оптимальных способов изменения этого поведения в направлении, соответст­вующем интересам и потребностям человека. Это обстоятельство порождает и потребность в надежных способах прогнозирования возможных будущих результатов деятельности людей.

25

В-третьих, решение задач прогнозирования требует исполь­зования особых специализированных языков· нд которых строится описание моделей соответствующих фрагментов реальности, формулируются задачи, определяются средства их решения и критерии успешности этого решения. Четвертая особенность науки — потребность в специальных инструмен­тах и приборах, без которых воздействие на изучаемую действительность становится существенно затруднительным, а иногда и просто невозможным.

Научный инструментарий (подобно орудиям труда повсе­дневной практики) в вещественной форме выражает достиг­нутый на каждый данный момент уровень знаний и сложив­шиеся навыки взаимодействия с окружающей средой, задавая тем самым не только «технологию исследования», но и направление дальнейшего поиска.

В свою очередь, наличие специализированного языка и соответствующего набора инструментов и способов их исполь­зования предполагает необходимость профессиональной под­готовки ученого. Таким образом, наука, в отличие от обеденного познания, представляет собой специализирован­ный тип социальной деятельности, что во многом и обуслов­ливает ее растущее значение для самых различных областей общественной жизни. Профессионализация науки — это ее пятая особенность.

Шестая связана с тем, что сам процесс образования требует особой организации производимых учеными знаний, их систематизации, обоснованности, интерпретируемости и т. д. Причем научное знание отличается от обыденного еще и тем, что его интерпретация должна быть как можно более интерсубъективной. Поэтому наука чем дальше, тем больше использует в своих языках различного рода формализмы, стремясь, в идеале, вообще перейти к однозначно определен­ным способам представленности производимых знаний. Ко­нечно, подобная тенденция приводит к увеличению диффе­ренциации научных дисциплин, к растущей узкой специа-лизированности отдельных разделов и направлений исследо­вания, но пока обладает определенной эвристичностью.

26
Наконец, еще одна важная черта, характеризующая современную стадию развития науки. Это появление особого слоя знания в наиболее развитых областях познания, полу­чившего название «метанаучного» уровня. Чем большей зрелости достигает та или иная дисциплина, тем больше усилий и времени она начинает затрачивать на анализ уже не предметной области, с которой было связано ее оформление, а на собственное устройство, пути своего развития и пр. «Наука о науке» — не результат методологического давления со стороны философии, а потребность самой науки.

В рамках метанаучного знания как раз и преодолевается тот разрыв между различными сферами исследования, кото­рый вызван узкой специализацией. Преодоление разрыва способствует развитию познавательной деятельности в целом.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Учебный текст
© perviydoc.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации